pravoslavie.chernigovka.org

Сайт православного прихода храма в честь  Рождества  Пресвятой Богородицы с. Черниговка


Святитель Филарет Московский (Дроздов)

 

ХРИСТИАНСКОЕ УЧЕНИЕ О ЦАРСКОЙ ВЛАСТИ И ОБ ОБЯЗАННОСТЯХ ВЕРНОПОДДАННЫХ

 

Мысли, извлеченные из проповедей

 

 

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

«Се, Царь ваш (Ин. 19, 14) ... хотите ли... Царя» (Ин. 18, 39, 40), — некогда спросил Пилат. Закричали все: «Не Его, но Варавву» (Ин. 18, 40). И: «вы от Святого и Праведного отреклись и просили даровать вам человекоубийцу» (Деян. 3,14) — под предлогом национально-осво­бодительного движения. А христианам не следует забывать о том, что любой такой Варавва избирается всегда вместо Христа и что вопрос Пилата: «Кого из двух хотите?» (Мф. ,27, 21) пророчески указывает на историческую подготовку всего мира к окончательному выбору между Христом Господним и ан­тихристом.

Рассмотрим существующие формы власти:

1) Диктатура (военная, коммунистическая, фашистская) — неограниченная власть группы людей, возглавляемых лидером (силой). Может употребляться как временная мера. Противоположна демократии.

2) Республика — образуется выборный орган, который избирает президента на время. Декларируется свобода вероисповедания (сатанизм и христианство имеют равные права).

3) Демократия (демос — народ, кратос власть, держава) — признание права народа принимать участие в государственных делах. Избираются представители, которые правят, согласуясь с волей данного народа.

4) Монархия конституционная — власть единоначалия (монарха) контролируется парламентом. Англия, Швеция, Дания.

5) Монархия языческая — неограниченная власть само­держца, правящего на основе закона. Рим — древний, Таи­ланд — современный.

6) Монархия теократическая — правит глава религиоз­ной жизни. Азия, Африка.

Каждая форма власти по-своему удовлетворяет нуждам общества: создает условия для жизни, для деятельности, раз­вивающей природные способности человека, его интеллект, определяет нравственное, моральное состояние общества. Те формы власти, где отсутствует религиозное основание, от­меняют принципы целомудрия, честности, чести, самопо­жертвования, развивают и воспитывают эгоизм, корысть, сла­волюбие и властолюбие. Сие есть земное устроение. Опреде­ления подобных форм власти с легкостью находим в совре­менных словарях и энциклопедиях. Но с трудом отыщется оп­ределение той формы правления, при которой жизнь общест­ва и каждого отдельного человека складывается наидостой­нейшим образом, т. е. на принципах самоотвержения, самоот­дачи, милосердия. Православная самодержавная власть — монархия (византийско-святорусская) и есть та самая наилуч­шая форма власти. Самодержец, помазанием от Духа Свято­го, правит страной согласно богоустановленным, а не зыбким и всегда прихотливым человеческим законам.

В период, предшествовавший воплощению Сына Божия, Господа нашего Иисуса Христа, благодаря военным за­слугам Александра Великого повсеместно устанавливается власть Римской империи (языческая монархия). Рим в это время славится достижениями в области права, искусства, образования.

После пришествия Иисуса Христа последователи Его, христиане, испытывая гонение со стороны римской власти, скрываются в катакомбах, идут на мученичество. Этим они свидетельствуют свою веру в будущее Царство Небесное, т. е. предпочтение небесного земному, и благодаря этому они удостаиваются величайшего дара от Бога — православ­ного царя. Обращается первый римский император — св. равноапостольный Константин, и Миланским эдиктом пре­кращаются гонения на христиан, им даруются законные пра­ва. Через помазанного Духом императора — царя им открывается дорога от земного (теперь православного) царства в  Небесное.

Византия достигает высочайшего уровня морали. Ви­зантийская культура до сих пор остается недосягаемым об­разцом. В этот период истории находим бесчисленные при­меры самопожертвования и милосердия, святость наблюда­ется во всех слоях общества, расцветает монашество. Это время славится также изобилием святых мощей и чудотвор­ных исцелений. Все это плоды устроения Божия.

Святой Филарет Московский пишет: «Бога бойтесь, царя чтите» (1 Петр. 2,17). Две эти заповеди соединены для нас, как два ока на лице истины и правды. Не разрозните их: не обезобразьте лица истины, не повредите одного из очей ее!

«Отойди от Меня, сатана! Ты Мне соблазн: потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое» (Мф. 16, 23), — сказал Господь Петру. От Господа подаются царю власть, сила, мужество и мудрость.

Отсюда следует, что установленные людьми формы власти Богу не угодны. Когда говорят, что «всякая власть от Бога», необходимо вспомнить и осмыслить следующее.

Св. ап. Павел пишет: «Всякая душа да будет покорна высшим властям; ибо несть власти не от Бога, — существую­щие же власти от Бога установлены» (Рим. 13, 1); «Ибо на­чальник есть Божий слуга, тебе на добро» (Рим. 13,4). Но он же, св. ап. Павел, постоянно противился тем властям, кото­рые не были Божиими слугами и шли против его христианской совести и церковных интересов, т. е. против Христа, Которому он служил и Которого исповедовал. Вот его слова пер­восвященнику Анании: «Бог будет бить тебя, стена подбеленная! Ты сидишь, чтобы судить по закону, и вопреки закону велишь бить меня» (Деян. 23,3). Когда власти предержащие запрещали ему и другим апостолам учить о Спасителе, в ответ, им было сказано: «Должно повиноваться больше Боту, нежели человекам» (Деян. 5,29). Из этого мы видим, что властью от Бога христиане считают только ту власть, которая справедливо и разумно исполняет закон и не противится христианской совести, основывающейся на заповеди Спасителя.

Св. первомученик Стефан обличал синедрион: «Жестоковыйные!.. Люди с необрезанным сердцем и ушами, вы всегда противились Духу Святому, как отцы ваши, так и вы. Кого из пророков не гнали отцы ваши? Они убили предвоз­вестивших пришествие Праведника, Которого предателями и убийцами сделались ныне вы — вы, которые приняли за­кон при служении ангелов и не сохранили». А Сам Спаси­тель назвал их сборищем сатанинским: «Вы есть сыны отца вашего диавола».

«Наша брань не против плоти и крови, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы ве­ка сего» (Еф. 6, 12). Мироправители тьмы века сего — это правящие по человеческим принципам, а не по закону Божию. Тем более брань наша против тех, которые правят по принципам противления Богу и отрицания Его власти. Вся­кое послушание и покорность властям, которые правят не по Богу, есть подготовка нашей души к приходу антихриста и непротивление ему, вольное или невольное. Это ложные и небогоугодные послушание и покорность, которые ведут в погибель.

Св. ап. Павел говорит о послушании властям: «...надоб­но повиноваться не только из страха наказания, но и по со­вести» (Рим. 13, 5). Возможно ли повиноваться по совести той власти, которая противится Богу? Пятнадцатый канон Двукратного собора гласит: «...отделяющиеся от общения с предстоятелем, ради некия ереси, осужденная святыми Со­борами или отцами, когда... он проповедует ересь всенарод­но и учит оной открыто в Церкви, таковые, аще и оградят се­бя от общения с глаголемым епископом прежде Соборного рассмотрения, не токмо не подлежат положенной правила­ми епитимий, но и достойны чести, подобающей православ­ным». Тем более это справедливо по отношению к мирской богоборческой власти.

Наиболее активная структура богоборческой власти — масонство, которое берет свое начало от фарисеев, не при­знавших в Иисусе Сына Божия, потребовавших Его смерти и давших деньги воинам, дабы те распространяли ложь, будто ученики унесли тело Спасителя и Он не воскрес. С тех пор началась мировая история политических игр и войн, на­правленных на уничтожение христианства вообще, а если это не удастся, то хотя бы на ослабление авторитета Спасителя как Царя Неба и земли, а если и это не удастся — на внедрение псевдохристианства, прямо противоположного истинному.

Эта борьба с христианством, от первого до второго при­шествия Господня, неизбежна. Ведь после ниспадения Ден­ницы с неба вкупе с последовавшими за ним ангелами чис­ло этих ангелов ко второму пришествию Господа Иисуса Христа на землю во всей Его славе (пр. Симеон Нов. Бого­слов) должно восполниться. Именно это обстоятельство вы­зывает бешенство ниспадшего во тьму и не могущего пока­яться Денницы с его слугами. От него и берет свое начало движение богоборчества.

Спаситель, взявший на Себя грехи человечества, ос­вободивший человечество от проклятия, даст и благодать Духа Своего всем, кто, избрав Господа, пойдет показанным Им путем. Все соблюдавшие заповеди, через них очистив­шиеся, принявшие благодать от Господа, восполняют чис­ло отпавших ангелов, что необходимо для пришествия Гос­пода во славе. Потому каждая душа, возлюбившая Госпо­да всем сердцем, приближает все человечество ко второму пришествию.

Великие чудеса Божией благодати сопутствовали тоща св. мученикам, и, несмотря на многие и лютые мучения, число христиан пополнялось. Язычники, видя чудеса, теряли веру в материальные опоры жизни, в идолов и обретали веру в Того, Кто Сам есть Исти­на и Жизнь, и жизнь истинная. Земную жизнь мученики ста­вили ни во что, как и политическую мирскую власть. Все си­лы их души, вся любовь и разум соединялись с Солнцем Правды — Христом, и мучения для них были ничто. Господь же так укреплял возлюбивших Его, что они шли на мучения в великом ликовании, зная, что, войдя в число небесное, встретятся с Христом — Источником Света и нетленной жизни.

Св. равноапостольный царь Константин Великий, пер­вый уверовавший во Христа римский император, увидел на солнце крестное знамение с надписью «Сим победиши». Господь Сам явился ему и сказал, как должно выглядеть его боевое знамя. И св. Константин действительно победил при малочисленном войске. С этих пор испытанная и утвержден­ная кровию мучеников Церковь Христова обретает покрови­теля в лице царя. Православный царь соединяет с Церко­вью свои молитвы о спасении всех христиан его царства и всех православных христиан вообще. С тех пор Церковь с великим благоговением совершала таинство помазания на царство, где каждая регалия вручается с молитвой и даются заповеди, как править богоугодным образом. Ответно и царь молится и дает обещание Богу исполнить Его святую волю по отношению к Его народу. Перед этим он миропомазуется и вводится в алтарь для венчания на царство (венчание, брак, постриг, хиротония). Он становится священным лицом, причащаясь в алтаре; он становится духоносным вождем и отцом своего народа и попечителем Церкви, давая ответ Бо­гу за каждый свой шаг по спасению своего народа. Таким об­разом, царь является охранителем пути восхождения от царства земного к Царству Небесному для всех верных. По­тому православные цари всегда были объектами вражды и неприязни со стороны любой другой, не посвященной Богу власти, т. к. не руководимые Богом власти легко становятся руководимыми богопротивником, враждующим на Бога, и ча­ще всего через страсти корысти, властолюбия и самомне­ния, а также невежества. Известно, что десятки византий­ских, русских и прочих помазанников мученически кончали свои дни: были задушены, утоплены, обезглавлены и други­ми зверскими путями убиты. Претерпевали они эти страда­ния и клевету за то, что были помазанниками, подобно Гос­поду своему Иисусу Христу — Помазаннику Всевышняго.

В VI в. Церковью была выработана форма анафемы, поражающей домогавшихся незаконно царского сана; в XI— XIV вв., в византийский период, анафеме предавались дерз­нувшие на бунт против помазанников; позднее в России —

изменники и самозванцы, совратители народа. Текст анафе­мы (II в чине торжества православия): «Помышляющим, яко православныя государи возводятся на престолы не по особ­ливому о них Божию благоволению, и при помазании даро­вания Святаго Духа к прохождению великого сего звания в них не изливаются, а тако дерзающим противу их на бунт и измену, анафема, трижды» (43, 30—31). А выше, по тексту доследования в Неделю православия, говорится: «Сия вера апостольская, сия вера отеческая, сия вера православная, сия вера вселенную утверди» (43, 25).

В завещании Александра III Николаю II, последнему ис­тинному помазаннику, царственный отец писал: «Помни, у России нет друзей», — говоря о России как о православной державе.

Византийская культура, ее внутренняя и внешняя красо­та расцвела пышным цветом благодаря тому, что православ­ные цари, сохранявшие св. престол, всемерно с великою любовию и ревностью способствовали этому расцвету. И как Господь и Царь наш, Сын Божий, был распят в результате за­говора фарисеев, так была распята и Византия, Божиим про­мыслом и милостию передав России благодать и правила по­становления православных царей и помазанников. Россия, воспринявшая это духовное наследство, стала святой Русью.

Много было чудных, вдохновляющих примеров для про­стых христиан со стороны искренне благочестивых царей и князей. Подвиг повсеместного просвещения Руси явил нам св. вел. кн. Владимир по подобию св. равноап. Константина и св. царя Иустиниана. Подвиг мучеников и исповедников явили князья Борис и Глеб. Подвиг благотворительности и устроения — Иоанн III, Павел I, Николай I и Александр III, стяжавший имя Миротворца. Величайший пример кротости, веры в Божий промысл, всепрощения и милосердия явили нам св. царь-мученик Николай II, его супруга и дети.

Но были среди поставленных на царство и те, кто, при­няв таинство венчания на царство, не уверовал сердцем. Что происходит в таком случае? Как не соблюдающий заповеди Господни или усомнившийся в них после принятия благодати крещения не отрицает необходимости св. крещения в целом для спасения души человека, так и царь, не уверовавший всем сердцем и не соблюдавший обещанное в таинст­ве венчания на царство, не может своим отступничеством опровергнуть идею о необходимости царской власти для спасения народа.

Еще в прошлом столетии святитель Феофан Затворник предупреждал: «Коренные стихии жизни русской выражают­ся привычными словами: православие, самодержавие, на­родность (то есть Церковь, царь и царство). Вот что надоб­но сохранять! И когда изменяются сии начала, русский на­род перестает быть русским. Он потеряет тогда священное трехцветное знамя».

Черно-золото-белый стяг – единственный в истории России государственный флаг  - символизирует вековую православную русскую идеологию. Бог, Царь, Россия. Золото благодати Святого Духа, почивающего на главе богопомазанника, изображается на флаге между непостижимым Творцом и русским белым царством.1

Христиане вновь получат от Бога власть на своей род­ной святой земле, но отнюдь не в результате борьбы за нее, так как борьба за власть греховна в самой своей сущности, но как результат борьбы за торжество правды Божией на земле, как победу евангельской морали над корыстным зем­ным расчетом. Любя нас и отечески заботясь о нашем бла­ге, отцы наши завещали нам не испытывать того, что сами они на горьком опыте изведали. Господь Промыслитель вдохновил наших благочестивых предков дать обет вернос­ти Его помазанникам не только от своего поколения, а и за всех своих потомков, как, очевидно, не способных совер­шить в будущем подобный подвиг соборного единения во Христе. По внушению Святого Духа православные русские люди собрали богосоюзный собор 1613 гада и навсегда при­знали над собой власть русских царей, видя в самодержа­вии аскетический идеал и высокую нравственную силу. Наш народ, трезво осознав свое слабое и шатко его состояние, на­всегда добровольно отказался от греховного своеволия, полностью ограничив свою гражданскую свободу послуша­нием и повиновением царю.

Церковно-государственный собор 1613 года как единст­венно законный инструмент восстановления богозаконной власти в период безвластия отразил глубокое всенародное убеждение, что наследственное самодержавие есть вели­кая святыня, предмет нашей политической веры, наш рус­ский догмат, единственно надежная защита от бедствий внешних и внутренних в будущем. Непраздны звучащие и доныне слова патриарха Гермогена, святого охранителя за­конной власти: «Благословляю верных русских людей, поды­мающихся на защиту веры, царя и Отечества, и проклинаю вас, изменники».

Наши святые отцы учили, что своеволие толпы в выбо­ре формы и содержания российской государственности есть богоборчество.

В своей книге «Происхождение закона о престолонас­ледии в России» святитель Иоанн Шанхайский утверждает, что «пренебрежение тем законом, который выработан соби­рателями Руси и осенен благословениями ее святых заступ­ников и святителей, было причиной многих печальных по­следствий, а в дальнейшем будет источником новых потря­сений и волнений, ибо русский народ во все эпохи стремил­ся к своему законному царю, только под властью которого Русь всегда обретала успокоение и благоденствие» (37, 76).

Все, кто возражал раньше или будет возражать теперь против Соборной грамоты 1613 года, — суть враги Божий, восстающие не только против царской власти, но и против Бога, разорители закона Божия. Много таких врагов теперь. Они боятся Божией правды и потому скрывают от народа его Утвержденную грамоту.

Русский человек! Напиши в своем сердце и повторяй в своих ежедневных молитвах после вселенского Символа ве­ры свой русский Символ веры, который гласит:

«Верую, Господи, в православное царское самодержа­вие, Духом Святым клятвенно утвержденное на вечные вре­мена освященным Собором и русским народом для мира и благоденствия нашего Отечества и для спасения души, как учили о том же и все святые угодники Божий русские послед­них веков. Аминь».

Иеросхимонах Ефрем, Св. гора Афон, Карули, 1999 г.

 

1 При Императоре Александре II был по ошибке утвержден именно такой флаг – с черной полосой наверху. Но скоро выяснили, что это Ганноверский флаг! Когда ошибка выяснилась, флаг с черной полосой наверху был отменен. Впоследствии цвета расположили в другом порядке: белое наверху, черное внизу. См. также: Николай II. Страницы жизни. СПб., Лики России, 1998, С. 282-282

 

 

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

О происхождении власти

п. 1. Божественное установление царской власти

Слово Божие возвещает христианам, а в лице их и всем народам, всему человечеству: несть власть, аще не от Бога; сущия же власти от Бога учинены суть (Рим., 13, 1).

Благоговейному и беспристрастному изыскате­лю нетрудно дознать и уразуметь, каким образом власть, по учению слова Божия, происходит от Бога.

Откуда это множество людей, соединенных религиею, законом, языком, обычаями, которое называют народом? Очевидно, что множество это народилось от некоего меньшего племени, а племя произошло от се­мейства. Итак, в семействе, собственно так называе­мом, лежат семена всего, что потом раскрылось и воз­росло в великом семействе, которое называют госу­дарством. Следственно, в семействе должно искать начатков и первого образца власти и подчинения,  раскрывшихся потом в большом семействе — госу­дарстве. Именно: отец, который по естественному да­ру Божию имеет власть дать жизнь сыну и образо­вать его способности, есть первый властитель; сын, который ни способностей своих образовать, ни самой жизни своей сохранить не может без повиновения родителям и воспитателям, есть природно подвласт­ный. Но как власть отца не сотворена самим отцом и не дарована ему сыном, а произошла вместе с челове­ком от Того, Кто сотворил человека, то и открывает­ся, что глубочайший источник и высочайшее начало первой власти, а следственно, и всякой последующей между человеками власти, есть в Боге — Творце чело­века. Из Него, во-первых, по слову Божию, всяко оте­чество на небесех и на земли именуется (Еф., 3, 15);потом, когда сыны сынов разродились в народ и в на­роды и из семейства возросло государство, необъят­ное для естественной власти отца, — Бог дал этой, власти новый, искусственный образ и новое имя в лице царя, и таким образом — Его премудростию царие царствуют (Притч., 8,15); и далее, сколько бы ни Продолжались и размножались народы, как бы ни из­менялись государства, всегда, посредством вседействующего Промысла, владеет Вышний царством чело­веческим (Дан., 4, 22).

Во времена неведения, когда люди забыли Твор­ца своего и общества человеческие не познавали своего Владыки, Бог — вместе с другими тайнами Своими — и тайну происхождения предержащей власти даже чувственным образом представил пред очи мира в избранном для сего народе еврейском, именно: в патриархе Аврааме чудесно вновь сотво­рил Он качество отца и постепенно произвел от него племя, народ и царство; Сам воздвигал судей и вождей сему народу; Сам царствовал над сим царством (1 Цар., 8, 7); наконец Сам воцарил над ним ца­рей, продолжая и над царями чудесные знамения Своей верховной власти.

Посему Бог и называется Царь царствующих и Господь господствующих, Имже царив царствуют. Вышний владеет царством человеческим и ему же восхощет даст е. Господне есть царствие и Той обладает языки (Пс. 21, 29). В руце Господни власть земли, и потребнаго воздвигнет во время на ней (Сир., 10, 4).

Может быть, скажут, что все это было во время теократии, то есть богоуправления, а что теперь иные времена. Никто, конечно, не станет спорить, что времена переменяются и что нынешний год уже иной, а не тот, который прошел. Но разве какие-ни­будь иные времена имеют иного Бога? Разве Бог когда-нибудь отрекся от Своего богоправления над миром и человеческим родом, и преимущественно над теми царствами и народами, в которых преиму­щественно заключено и распространено или кото­рым особенно соприкосновенно Его духовное цар­ство, то есть истинная вера и святая Церковь? Если думают, что богоправление ограничено было только временами Ветхого Завета и кончилось с началом времен христианских, как будто христианский мир уже не нуждается в управлении Божием, то, напро­тив, должно сказать, что с Ветхим Заветом окончил­ся только прежний, более частный и чувственно-об­разный вид богоправления и в то же время начался новый, более общий и духовно-образный. В ветхоза­ветном откровении Бог Отец рек воплощаемому Сыну Своему: проси от Мене, и дам Ти языки досто­яние Твое, и одержание Твое концы земли (Пс. 2,8). И по новозаветному откровению Иисус Христос есть Князь царей земных (Апок., 1, 5). Князь царей, ко­нечно, не по тщеславному и бездейственному име­ни, но по действительной власти и по действию сей власти.

п. 2. Действительность и свойство непосредственного Божьего управления земными царствами человеческими

Царство Господа — царство всех веков и владыче­ство Его во всяком роде ироде (Пс. 144,13). Преходя­щие царства человеческие совокупно и повременно являются на позорище света для того, чтобы слу­жить тому духовному царству, и сильные земли чре­дою изводятся стрещи стражбы его. Связав природу необходимостию и оставив человека в руце произво­ления его (Сир., 15, 14), великий Художник мира — Бог простирает Свой перст в разнообразное сплете­ние событий естественных и свободных деяний и та­инственным движением то некиих сокровенных ни­тей, то видимых орудий образует и сопрягает все в единую многохудожную ткань всемирных происше­ствий, которую время развертывает к удивлению са­мой вечности. Различные состояния земных граж­данств всесильною рукою Божиею непрестанно на­правляются к тому, чтоб они уготовляли в себе граж­дан небесам: для сего Всепромыслитель Бог действу­ет и через общество на человека, и взаимно чрез че­ловека на общество; для сего языки шатающиеся и восстающие на Господа пасутся жезлом железным и яко сосуды скудельничи сокрушаются (Пс. 2, 1,2, 9), обращающиеся воссозидаются и насаждаются (Иер., 18, 9), искушаемые проводятся сквозь огнь и воду, твердые в испытании вводятся в покой (Пс., 65, 12); для сего возносятся избранные от людей Господ­них (Пс. 88, 20), крепкие, предопределенные сотво­рить волю Промысла Божия, поддерживаются за десницу десницею Всесильного, которая уравнивает пред ними горы и врата медная сокрушает (Ис., 45,1, 2); и между тем — да смирится высота человеча и вознесется Господь един (Ис., 2, 17), — жребий мно­гочисленнейших народов иногда долго скрывается в неизвестной руке единого смертного, а судьба каж­дого сильного земли слагается из неисчислимых случайностей, которых никакая человеческая муд­рость объять, никакая земная сила покорить себе не может.

Если это всеобъемлющее владычество Божие подвергает нас некоторой судьбе, то судьбе премуд­рой. Если оно, по-видимому, налагает узы, то разве на своеволие и буйство. Если уничижает, то единствен­но тех, которые думают быть сами творцами своего величия, мечтают взыти выше облак и быти подобны Вышнему (Ис., 14,14). Если же оно и возносит иногда жребий нечестивого, то не иначе, разве как возносит­ся жезл, который вскоре поразит некоего виновного, сокрушится и отвержется. Напротив — те, которые сами ничего не ищут, кроме славы Божества и блага человечества, — обретают в покорении себя Божественному Промыслу свою надежду и безопасность, в Его власти — основание своего могущества, в Его  славе — источник своего истинного величия.

В наши времена многие народы мало знают отношение царств человеческих к Царству Божию, и что особенно странно и достойно сожаления и ужаса — мало знают сие народы христианские. Мало знают не  потому, чтоб не могли знать, но потому, что не хотят знать, и глаголющиеся быти мудри между ними с  пренебрежением отвергают дознанное и признанное  Древнею мудростию, освященное и утвержденное Божественною властию; им не нравится старинное построение государства на основании благословения и Закона Божия; они думают сами гораздо лучше воздвигнуть здание человеческих обществ в новом вкусе, на песке народных мнений, и поддерживать оное бурями бесконечных распрей.

В такие времена как особенно нужно, так и осо­бенно отрадно должно быть нам, богобоязненные и благоверные россияне, часто напоминать себе и креп­ко содержать в памяти оправданное судьбою отечест­ва нашего, преданное нам от предков наших, или, лучше сказать от пророков Божиих, то учение, что владеет Вышний царством человеческим, что Господ­не есть царствие и Той обладает языки.

Если бы этой истины и не открыло нам слово Божие, мы могли бы найти ее в общем составе наших познаний о Боге — Творце и Промыслителе.

Так как Бог есть Творец вещественного мира и мира духовного, то, без сомнения, Он и есть Промыслитель как того, так и другого мира. И если промышления Божия требует мир вещественный, движимый необходимостию законов, при сотворении в него впечатленных, то тем более требует оного мир духовный, которого существа, пользуясь преимуществом свобо­ды, по этому уже самому могут уклоняться от творче­ского назначения и направления, и для таковых осо­бенно случаев нуждаются призывать руку Промыслителя, охраняющую и возращающую. А как благоустроение и охранение общества человеческого преимуще­ственно зависит от верховной над ним власти, то и оказывается необходимым, чтоб промышление Божие преимущественно сосредоточено было над верховною властию, чтоб владел Вышний царством человеческим.

Бывает, что царствование или непосредственное промышление Божие над царством человеческим не для всех и не всегда бывает явственно видимо. Это бывает, во-первых, потому, что Царь Небесный без­мерно высок и непостижим и Его нисходящее дейст­вие нередко скрывается в цепи посредствующих ес­тественных причин и действий. Во-вторых, это бы­вает потому, что, царствуя над существами, которым благоволил даровать свободу, Бог хранит неприкосновенным этот дар Свой, то есть оставляет довольно простора свободному действованию человеческому. От этого случается, что мы довольно долго слышим шум, видим движение дел человеческих, нередко смешанных и беспорядочных, и не примечаем, как за ними тихо шествуют Божий Промысл и суд, утверж­дающий, охраняющий и возвышающий то, что слу­жит Царствию Божию, и ранее или позже низлагаю­щий то, что ему противоборствует.

 

 

 

п. 3. Исторические доказательства непосредственного Божьего управления царствами человеческими

Чтоб явственнее видеть царствование Божие над царством человеческим, нужно с особенным внима­нием рассматривать такие случаи, в которых непо­средственное действие Божие с особенною ясностию обнаруживается.

Хотите ли из действительных исторических со­бытий видеть оправдание этой отрадной для верую­щего истины? Укажем на некоторые примеры.

Посмотрим на избрание Давида в царя Израилю. Рече Господь к Самуилу: прииди, пошлю тя ко Иессею до Вифлеема, яко узрех в сынех его Себе царя (1 Пар., 16, 1). Самуил колебался, находя опасным посольство. И Господь признал опасность и повелел чрезвычайное посольство прикрыть видом обыкно­венного жертвоприношения, но самого дела не отме­нил. Пророк приходит в Вифлеем, пересматривает сынов Иессея, не зная, кто из них должен быть царем. Едва наконец найден Давид, бывший у стада и остав­ленный отцом без внимания, и тогда уже Самуил по­лучил от Бога определительное изволение и помазал Давида в царя. Но что потом? Давид пошел не на пре­стол, а обратно к стаду. По времени он был позван в дом царя, но не царствовать, а играть на гуслях. Еще по времени пришел он в войско, но не как воин с ору­жием, а как обозный с пищею для своих братьев-вои­нов; здесь нечаянно вызвался на единоборство с Го­лиафом, победил богатыря, приобрел чрез то славу, сделался сродником царя. Теперь он уже не так далек от престола; но и после этого он еще должен быть не царем, а изгнанником, бездомным, скитающимся по горам и дебрям, не находящим безопасности в отече­стве и принужденным удаляться к иноплеменникам. Спрашивается: для чего же Давид был помазан в ца­ря так рано, так, по-видимому, неблаговременно, и даже с опасности» для него? Для того, во-первых, чтоб помазанием преподать ему царскую благодать, которая сделала бы его и победителем, и любезным народу, и в бедствиях неодолимым, и наконец довела бы до престола, как и сказано в Писании, что вслед­ствие помазания ношашеся Дух Господень над Давидом от того дне и потом (1 Цар., 16, 13). Во-вторых, для того рано помазан был Давид, чтоб после, по дей­ствительном воцарении его, и непокоривые принуж­дены были признать, что царь поставлен не случаем, не народом, но Самим Богом, когда воцарение Дави­да, несомнительное по естественному ходу дел, чу­десно исполнилось в самой действительности. Нако­нец для того, чтоб явственным оказалось, яко не изне­может у Бога всяк глагол (Лк., 1, 37). Перейдем к временам христианским. С самого начала христианства Царство Божие на земле, то есть Христова Церковь, целых три столе­тия не пользовалось помощию и покровительством царств человеческих, а, напротив, претерпевало от них гонение и вражду. В уразумение тайны такого попущения Божия вводит нас апостольское слово: немощная мира избра Бог, да посрамит крепкая, да не похвалится всяка плоть пред Богом (1 Кор., 1, 27, 29); то есть: по всевышним судьбам Божиим Церкви Христовой надлежало являться беспомощною, дабы оказалось явным, что она зиждется, утверждается и возвышается не человеческою, но Божиею силою; надлежало ей страдать и страданием победить, чтоб заградить уста неверующим и хулителям, древним и нынешним. Но надобно же было наконец отдать ис­тине и видимую справедливость; надобно было, чтоб, по слову пророка, одержала правда покой (Ис., 32, 17), чтоб Церковь Христова, после стольких ца­рей-гонителей, имела царя покровителя. Для сего Бог избирает Константина; но Константин — языч­ник, и Христова истина обыкновенным путем чело­веческого наставления не проникает до глубины его сердца. И вот Сам Бог приемлет на Себя дело обра­щения Константина. Послушаем об этом признание самого Константина. «Однажды, в полуденные часы дня, когда солнце начало уже склоняться к западу, — говорил Константин, — я собственными очами уви­дел составившееся из света и лежавшее на солнце знамение креста с надписью: сим побеждай». Вслед за тем во сне явился Христос Константину и пове­лел, сделав знамя, подобное виденному на небе, упо­треблять его для защиты от нападения врагов (Евсев. о жизни Констант., кн. 1, гл. 28—9). Константин исполнил поведенное; под знамением креста побе­дил Максентия, сделался единовластителем Рим­ской империи; уверовал во Христа и явился первым христианским царем равноапостольным.

Не очевидно ли из этого, что цари христианские первое начало свое ведут непосредственно от Царя Небесного?

Такое же Божественное промышление можно ви­деть и в деяниях русского великого князя, равноапо­стольного Владимира, просветившего царство свое светом веры Христовой, а равно и в судьбе других благочестивых царей христианских.

Если же Сам Бог и словом Своим, и Своими дей­ствиями внушает нам мысль, что Он посредством особенного промышления Своего Сам царствует над царством человеческим, то, конечно, мысль сия благопотребна для нас и мы не должны терять ее из ви­да. В ней, в этой мысли, заключается сила, оружие, опора, руководство — как для царя, так и для царства и для каждого в царстве.

Глава вторая

Единодержавие — самодержавие царя

Как небо, бесспорно, лучше земли и небесное луч­ше земного, то так же бесспорно лучшим на зем­ле должно быть признано то, что на ней устроено по образу небесного, как и сказано было боговидцу Мо­исею: виждь, да сотвориши вся по образу, показанно­му тебе на горе (Исх., 25, 40), то есть на высоте боговидения.

Согласно с этим Бог, по образу Своего небесного единоначалия, учредил на земле царя; по образу Сво­его небесного Вседержительства устроил на земле царя самодержавного; по, образу Своего царства не­преходящего, продолжающегося от века и до века, поставил на земле царя наследственного.

Не вдадимся в область умозрений и состязаний, в которой некоторые люди, неизвестно, более ли дру­гих обладающие мудростию, но, конечно, более дру­гих доверяющие своей мудрости, — работают над изобретением и постановлением лучших, по их мне­нию, начал для образования и преобразования чело­веческих обществ. Уже более полувека образованнейшая часть рода человеческого по местам, по вре­менам видит их преобразовательные усилия в самом действии; но еще нигде и никогда не создали они ти­хого и безмолвного жития, какое словом Божиим по­ставлено во всегда желаемый образец земного чело­веческого благополучия (1 Тим., 2,2). Они умеют по­трясать древние здания государств, но не умеют со­здать ничего прочного. Внезапно, по их чертежам, со­ставляются новые правительства, но так же внезапно уничтожаются. Они тяготятся отеческою и разумною властию царя и вводят слепую и жестокую власть на­родной толпы и бесконечные распри искательной власти. Они прельщают людей, уверяя, будто ведут их к свободе, а в самом деле влекут их от законной свободы к своеволию, чтоб потом полноправно низ­вергнуть их в угнетение.

Надежнее самодельных умствований должно учиться царственной истине из истории народов и царств, и особенно из преимущественно-достовер­ной истории, как писанной не страстьми человеческими, а святыми пророками Божиими, то есть из ис­тории древле избранного и богоправимого народа Божия. Эта история показывает, что лучшее и по­лезнейшее для человеческих обществ обыкновенно делают не люди, а человек, не многие, а один. Так, какое правительство дало еврейскому народу госу­дарственное образование и законы? Один человек Моисей.

Какое правительство распоряжалось завоевани­ем обетованной земли и распределением на ней пле­мен народа еврейского? Один Иисус Навин.

Во времена судей один судия спасал от врагов и зол целый народ.

Но как власть судей была не непрерывная, а пре­секалась со смертию каждого судии, то, по пресече­нии единоначалия, народ приходил в расстройство, благочестие оскудевало, распространялись идолопо­клонство и повреждение нравов; затем следовали бедствия и порабощение иноплеменниками. И в объ­яснение таких нестроений и бедствий в народе свя­щенный бытописатель говорит, что в тыя дни не бяше царя во Израили; муж, еже угодно пред тима его, творяше (Суд., 21, 24).

Вновь явился один, полномочный силою молит­вы и дара пророческого, Самуил, — и народ огражден от врагов, беспорядки прекращены, благочестие вос­торжествовало.

Потом, для непрерывного единоначалия, Бог в народе Своем поставил царя. И такие цари, как Да­вид, Иосафат, Езекия, Иосия, представляют в себе образцы того, как успешно самодержавный государь может и должен служить к прославлению Царя Не­бесного в земном царстве человеческом и вместе с тем — к утверждению и охранению истинного благо­денствия в народе своем.

Были и не такие цари, но это было тогда, когда сами цари отступали от Бога и предавались идолопо­клонству.

И во времена новой благодати Всепромыслитель Бог благоволил призвать единого Константина и в России — единого Владимира, которые апостольски просветили свои языческие царства светом Христо­вой веры и тем утвердили незыблемые основания ис­тинному их величию.

Благо народу и государству, в котором единым всеобщим и вседвижущим средоточием, как солнце во вселенной, стоит царь, свободно ограничиваю­щий свое неограниченное самодержавие волею Ца­ря Небесного, мудростью яже от Бога, а также вели­кодушием, любовию к своему народу, желанием об­щего блага, вниманием к благому совету, уважением к законам предшественников и к своим собствен­ным, и в котором отношения подданных к верхов­ной власти утверждаются не на вопросах, ежеднев­но возрождающихся, и не на спорах, никогда не кончаемых, но на свято хранимом предании праотеческом, на наследственной и благоприобретенной люб­ви к царю и отечеству, и еще глубже — на благогове­нии к Царю царствующих и Господу господствую­щих.

Всепромышлителю Господи! Ты дал сей дар вер­ной Тебе России! Нам остается благоговейно хра­нить и деятельно возращать сей дар Твой, вседушевно благодарить за оный и молить: утверди. Боже, cue, еже соделал ecu в нас! (Tic. 67, 29).

Глава третья

Наследственность царской власти

В Книге псалмов читаем: клятся Господь Давиду истиною, и не отвержется ея: от плода чрева твоего посажду на престоле твоем (Пс. 131, 11).

Клятвы об истине свидетельствуемого или обе­щаемого и человеки, в мыслях и поступках своих основательные, не употребляют расточительно и без нужды, а берегут ее для дел особенной важнос­ти и для ограждения и утверждения такой истины, которая преимущественно требует ограждения от недоумении. Кольми паче Бог, Которого слово и без клятвы самодостоверно, если достоверность его подтверждает еще клятвою, то, конечно, этим указывает как на особенную важность предмета клятвы, так и на преимущественную потребность и благотворность несомненного удостоверения о том.

При таком понятии о клятве мы должны при­знать, что когда клятся Господь Давиду истиною, то есть истину Своего слова утвердил клятвою, и при­том с дополнением, что не отвержется ея, то есть что не однократно только исполнит Свое слово, но сохра­нит оное на продолжение времен, то уже этим самым указывает на предмет клятвы важный, благопотребный. благотворный. Какой же это предмет? Наслед­ственность царской власти: от плода чрева твоего по­сажду на престоле твоем.

Из такого представления дела, очевидно, вытека­ют следующие истины, или догматы.

Первая — что Бог посаждает царя на престоле, или, иначе сказать: царская власть есть Божествен­ное учреждение.

Вторая — что Бог посаждает на престоле царе­вом от плода чрева царя, то есть: наследственность царской власти есть также Божественное установле­ние.

Третья - что царская наследственная власть есть высокий дар Божий избранному Богом лицу, как об этом свидетельствует обещание сего дара с клятвою, а также и другое Божественное изрече­ние: вознесох избранного от людей Моих (Пс. 88, 20).

Четвертая — что царская наследственная власть есть и для народа важный и благотворный дар Бо­жий. Благость Божия беспристрастна, и премудрость Божия всеобъемлюща; а потому если Бог дает царю дар, от которого должна зависеть судьба народа, то, без сомнения, Он дает сей дар, провидя и предустрояя тем благо всего народа.

Вот коренные положения, или догматы, царского и государственного права, основанные на слове Божием, утвержденные властию Царя царствующих и Господа господствующих, запечатленные печатию клятвы Его.

Да будет благословенно имя Господне от всех рос­сиян, что этот благотворный и счастливейший для отечества дар Божий — наследственность царской власти — дарован России при самом призвании и возникновении ее к исторической жизни, свято, ино­гда и чудесно был охраняем в течение истекшего це­лого тысячелетия ее исторической жизни и неизмен­но передан в священное наследие наступившему но­вому тысячелетию.

Но да будем внимательны и да не будем беспеч­ны! По неисповедимым всевышним судьбам Божиим, совершающим праведную казнь над грешным ми­ром, уже наступила пора, когда, по предречению про­роков Божиих (1 Тим., 4, 1—3; 2 Тим., 3, 4 и проч.), дух времени усиливается поколебать и затмить вся­кую религиозную Божественную истину, всякую ис­тину государственную и семейственную, всякую жизненную истину.

Когда темнеет на дворе, усиливают свет в доме. Береги, Россия, и воздвигай сильнее твой внутрен­ний, домашний свет, потому что за пределами твои­ми, по слову пророческому, тьма покрывает землю, и мрак на языки (Ис., 60, 2); шаташася языцы, и людие поучишася тщетным (Пс. 2, 1). Перестав ут­верждать государственные постановления на слове и власти Того, Кем царие царствуют, они уже не уме­ли ни чтить, ни хранить царей. Престолы стали не тверды, народы объюродели. Не то чтоб уже совсем не стало разумевающих, но дерзновенное безумие взяло верх и попирает малодушную мудрость, не ук­репившую себя премудростию Божиею. Из мысли о народе они выработали идол и не хотят понять даже той очевидности, что для столь огромного идола не­достанет никаких жертв. Мечтают пожать мир, когда сеют мятеж. Не возлюбив свободно повиноваться за­конной и благотворной власти царя, они принужде­ны раболепствовать пред дикою силою своевольных скопищ. Так твердая земля превращается там в вол­нующееся море народов, которое частию поглощает уже, частию грозит поглотить учреждения, законы, порядок, общественное доверие, довольство, безо­пасность.

Но благословен запрещающий морю (Мф., 8, 26). Для нас еще слышен в событиях Его глас, до сего дойдеши, и не прейдеши (Иов., 38,11). Крепкая благочес­тием и самодержавием Россия стоит твердо и спо­койно, подобно каменной скале, у подножия которой сокрушаются волны моря. Она спокойна, потому что державная рука помазанника Божия держит ее мир, и сугубо спокойна, потому что это мир не дремлющий, но бодрствующий с оружием против ненавидящих мира.

«С нами Бог!» — да взывает каждый из нас заеди­но с благочестивейшим самодержцем нашим. С нами Бог благодатию православной веры. С нами Бог благодатным даром благословенного наследственного самодержавия. Да пребываем же и мы с Богом чис­тою верою и достойною веры жизнию, непоколеби­мою верностию богодарованному царю и соответст­венным единодушием!

 

 

Глава четвертая

Священное миропомазание и венчание царя

Бог предопределил Давида в царя Своему народу, и, прежде нежели настало время исполнить в действительности это предопределение. Бог хощет возвестить о сем назначении Давиду и семейству его. Исполнителем этой воли Божией избирается пророк Самуил. Что же нужно было сделать для исполнения этого повеления Божия? Казалось бы, нужно было только пойти и сказать Давиду слово. Нужно ли еще какое-нибудь особенное действие, и какое именно? Чудесное ли, для удостоверения Давида? Но юный пророк Давид и без чуда поверил бы престарелому пророку Самуилу, который от юности своей всему Израилю известен был как истинный пророк Божий. Обрядовое ли нужно действие для торжественности? Но это казалось бы даже преждевременным, потому что это еще не действительное и торжественное воца­рение Давида, а только тайное предвозвещение, кото­рое во время самого события или исполнения служи­ло бы удостоверением о воле Божией. Но что глаго­лет Господь Самуилу? Наполни рог твой елея, восста­ну и помажи Давида (1 Цар., 16, 1, 12).

Если нельзя подумать, чтобы Бог соделал что-ли­бо излишнее или бесполезное, ибо так думать было бы богохуление, то надобно заключить, что помаза­ние избранного Богом царя было в этом случае благопотребно даже пред очами Божиими; а по сему уже одному нельзя не признать оного важным для чело­века.

Истина этого еще более открывается и дознается из непосредственного действия помазания над Давидом. Какого действия? Вот какого: и помаза его Саму­ил: и ношашвся Дух Господень над Давидом от того дне, и потом (1 Цар. 16, 13).

Дух Божий ношашеся над Давидом. Какое высо­кое состояние! Без сомнения, оно было и весьма бла­готворно для Давида. Без сомнения, от носившегося над Давидом Духа Божия нисходили светлые лучи в его ум, чтоб просвещать его в познании того, что есть истинно, богоугодно и спасительно; упадали в сердце святые искры, чтоб воспламенять его к добрым наме­рениям и спасительным делам; и все существо его исполнялось вышнею силою, с которою он и трудные дела начинал с дерзновением и совершал с успехом. Ибо если бы наитие Духа Божия не ознаменовалось такими благотворными влияниями, то что могли бы значить, как могли бы сказаны быть эти слова: ноша­шеся Дух Господень над Давидом от того дне, и по­том?

Несомненно, что с возлиянием елея на главу помазуемого соприсущно было наитие благодати Божией. Несомненно, что наитие всесвятого и всеосвящающего Духа Божия не было бездействен­ным.

Если же ветхозаветные священнообрядовые дей­ствия оказываются имеющими толикую важность и силу, тогда как они были только сень грядущих (Кол., 2,17), то что должно думать о духовно-таинственных учреждениях Новозаветной Церкви Христовой, в ко­торой живоносные токи Духа Святаго, обильно и торжественно излиявшегося на апостолов, текут не­прерывно и орошают все исполнение ее, яко Иисус уже прославлен (Ин., 7, 39)? Не больше ли еще важ­ны, не более ли исполнены благодати сии учрежде­ния?

По чину Христовой православной Церкви, свя­щеннодействие царского венчания начинается тем, что Церковь предлагает благочестивейшему импера­тору произнести во всеуслышание православное ис­поведание веры. Что это значит?

Это значит, что Церковь, как сама основана не­поколебимо на камени веры, так желает и царское достоинство и благословенное царствование утвер­дить непоколебимо на камени веры. Поистине, если Господу нашему Иисусу Христу, владычествующе­му над всем по Божеству, вследствие заслуги спаси­тельного страдания и воскресения новым образом как Богочеловеку дадеся, по собственному изрече­нию Его, всяко, власть на земли, как на небеси (Мф., 28, 18); если Он, по слову Тайновидца, есть Князь царей земных, то, по сему самому, земные царь и цар­ство могут быть истинно благословенны и благоден­ственны только тогда, когда они угодны Небесному Царю и Его верховному владычеству; угодны же Ему могут быть несомненно только тогда, когда право ис­поведают и деятельно хранят веру, которая есть сила, и средство, и цель Его Божественного владычест­ва. И сию-то истину деятельно исповедует благочес­тивейший самодержец наш торжественным испове­данием святейшего Символа святейшей веры Хрис­товой.

Далее весь чин царского венчания святая Цер­ковь как облаком духа облекает, как благоуханием священного кадила исполняет — обильною молит­вою. Каждое восприемлемое царем знамение величе­ства — порфиру, венец, скипетр, державу — она осе­няет божественным именем Пресвятой Троицы. Что­бы усвоить царю более внутреннее, таинственное ос­вящение, она священным помазанием полагает на нем печать дара Духа Святого. Наконец приближает его к самой трапезе Господней и на великий подвиг царствования укрепляет его божественною пищею Тела и Крови Господних.

Представляя сие сколь священное, столь же и величественное зрелище, кто не помыслит с благо­говением, как велико поистине значение православ­ного царского величества! Оно осенено, объято, проникнуто освящением свыше. Да слышатся и здесь оные древние пророческие от лица Божия гласы: вознесох избранного от людей Моих; елеем свя­тым помазах его; истина Моя и милость Моя с ним! (Пс., 88, 20. 21. 25)

Глава пятая

Неприкосновенность царской власти

Бог чрез пророков Своих заповедует: не прикасайтеся помазанным Моим! (1 Пар., 16, 22). И: касаяйся их, яко касаяйся в зеницу ока Господня (Зах., 2, 8).

Если бы слово Божие и не провозглашало непри­косновенности помазанных Божиих, тем не менее об­ществу человеческому для собственного своего блага надлежало бы законом постановить и оградить не­прикосновенность предержащей власти. Рассуждайте здраво и основательно.

Правительство, не огражденное свято почитае­мою от всего народа неприкосновенностию, не может действовать ни всею полнотою силы, ни всею свобо­дою ревности, потребной для устроения и охранения общественного блага и безопасности. Как сможет оно развить всю свою силу в самом благодетельном ее на­правлении, если его сила будет находиться в ненадеж­ной борьбе с другими силами, пресекающими ее дей­ствие в столь многоразличных направлениях, сколько есть мнений, предубеждений и страстей, более или менее господствующих в обществе? Как может оно предаться всей своей ревности, когда оно по необходимости должно будет делить свое внимание между попечением о благосостоянии общества и заботою о безопасности? Но когда так нетвердо будет прави­тельство, то так же нетвердо будет и государство. Та­кое государство подобно будет городу, построенному на огнедышащей горе: что будут значить все его твер­дыни, когда под ними будет скрываться сила, могу­щая каждую минуту все превратить в развалины? Подвластные, которые не признают священной не­прикосновенности владычествующих, надеждою сво­еволия побуждаются домогаться своеволия; а власть, не уверенная в своей неприкосновенности, самою за­ботою о собственной безопасности побуждается до­могаться преобладания: в таком положении государ­ство колеблется между крайностями своеволия и пре­обладания, между ужасами безначалия и угнетения и не может утвердить в себе послушной свободы, кото­рая есть средоточие и душа жизни общественной.

От соображений гражданских возвысимся умом к учению божественному.

Бог заповедует: не прикасайтеся помазанным Моим! В этой заповеди выражается как требование повиновения предержащим властям, так и глубокое изъяснение причин сего требования и убеждение к послушанию. Именно: не прикасайтеся властям пре­держащим, глаголет Вседержитель, ибо они суть Мои; не прикасайтеся, ибо они суть помазанные от Меня.

Итак, одно из глубоких оснований неприкосно­венности предержащих властей есть то, что они суть Божий. Несть бо власть, аще не от Бога: сущия же власти от Бога учинены суть. Если же, таким обра­зом, всякая предержащая власть открыто или сокро­венно исходит от Бога и Ему принадлежит, то как дерзнуть прикоснуться к ней? Если мы требуем, чтоб наше произведение было неприкосновенно для дру­гих и чтоб наша собственность была ненарушима, то кто может безнаказанно нарушить устроение и собст­венность Вседержителя?

Другое священное основание неприкосновеннос­ти предержащих властей есть то, что они суть пома­занные от Бога. Имя помазанных слово Божие усвояет царям по отношению к священному и торжествен­ному помазанию, которое они, по божественному ус­тановлению, приемлют при вступлении на царство. Как бы мы ни рассуждали о сем действии — значит ли оно посвящение помазуемого Богу или его освя­щение от Бога; созерцаем ли в сем действии таинст­во, приносящее помазуемому божественный Дух и силу духовную, или только видим действие торжест­венное, полагающее на царя несокрушимую печать вышняго избрания, во всяком случае имя помазанни­ка Божия представляет лицо, запечатленное Богом, священное, превознесенное, достойное благоговения и потому неприкосновенное.

Достойно особенного примечания, что слово Божие называет помазанными и таких земных владык, которые иногда не были освящены видимым помаза­нием. Так, пророк Исаия, возвещая волю Божию о персидском царе, говорит: сице глаголет Господь по­мазаннику Своему Киру (Ис., 45, 1), тогда как Кир еще и не родился, и родясь не познает Бога Израилева, в чем и обличается от Него предварительно: укрепих тя, и не познал ecu Мене (5). Каким же образом сей самый Кир в то же время наречен помазанным Божиим? Сам Бог изъясняет это, когда предрекает о Кире чрез того же пророка: Аз возставих его; сей созиждет град Мой, и пленение людей Моих возвратит (13). Проникни здесь, христианин, глубокую тайну предержащей власти. Кир есть царь языческий; Кир не знает истинного Бога, однако Кир есть помазан­ник истинного Бога. Почему? Потому что Бог, сотворивый грядущая (11), назначил Кира для исполнения помазал дух Кира еще прежде, нежели произвел его на свет; и Кир, хотя не знает, кем и для чего помазан, движимый сокровенным помазанием, совершает де­ло Царствия Божия. Как могущественно помазание Божие! Как величествен помазанник Божий! Он есть живое орудие Божие; сила Божия исходит чрез него во вселенную и движет большую или меньшую часть рода человеческого к великой цели всеобщего совер­шения.

Если таким может быть даже не ведающий Бога, то не более ли священно величие тех помазанников, которые познали Помазавшего их и дар помазания не только прияли для других, но и для себя объяли ве­рою и благочестием, — которые помазаны для того, чтобы с собою воцарять благочестие? О таких сугубо священных помазанниках если бы грозная заповедь и не возвещала, то благоговейная любовь сама собою чувствует, что касаяйся их, яко касаяйся в зеницу ока Господня.

Благоверные россияне! Храните же вниматель­но и благоговейно зеницу ока Господня! Не прикасайтеся помазанным Божиим! Заповедь Господня не говорит: не восставайте против предержащих властей, потому что подвластные и сами могут по­нимать, что, разрушая власть, разрушают весь со­став общества и, следственно, разрушают самих се­бя. Заповедь говорит: не прикасайтеся — даже так, как прикасаются к чему-либо без намерения, по лег­комыслию, по неосторожности; потому что случает­ся нередко, что и в этом неприметно погрешают. Ду­ша христианская! Ты призвана повиноватися за со­весть (Рим. 13, 5), а потому, сколько возможно, не прикасайся власти ни словом ропота, ни мыслию осуждения, и веруй, что якоже возвеличится душа помазанных во очию твоею, тако возвеличишься ты пред Господом, и покрыет тя, и измет тя от всякая печали (1 Цар., 26, 24).

 

 

 

 

Глава шестая

Царственные подвиги, или дело царево

Когда благоговейная верноподданническая мысль приступает к рассмотрению высокого царского служения; когда рассматривает, как дер­жавный ум проходит по всему огромному составу го­сударства, обнимает вниманием и разнообразным попечением жизнь, безопасность, довольство, нравы, просвещение, верование миллионов народа, чтобы повсюду добро насаждать, возращать, охранять, зло пресекать, отвращать, предупреждать, необразован­ное образовать, несовершенное усовершать, повреж­денное исправлять, и для сего по временам изрекает новые или дополняет прежние законы, непрестанно движет многочисленные пружины управления, блю­дет над правосудием, зиждет и одушевляет воинство; как он проницательные и дальновидные взоры про­стирает далее пределов своего в иные царства, дабы отвсюду ограждать и утверждать мир, приобретать и поддерживать добрых союзников, подавлять семена раздоров, браней и крамол, обезоруживать зависть, усматривать общеполезное и усвоять таковое, от­крывать вдали крадущееся влияние какой-нибудь заразы и преграждать ей пути, — при таких помыш­лениях о подвигах царя к радости о нем присоединя­ется и удивление, и забота любви. Сколько бремен к облегчению всех нас несут одни державные рамена!

Поистине, чтоб от венца царева как от средото­чия на все царство простирался животворный свет честнейшей камений многоцветных (Притч., 3, 15) мудрости правительственной, — чтоб мановения скипетра царева подчиненным властям и служите­лям воли царевой указывали всегда верное направ­ление ко благу общественному, — чтобы рука царева крепко и всецело обнимала державу его, чтобы меч царев был всегда уготован на защиту правды и од­ним явлением своим уже поражал бы неправду и зло, чтоб царское знамя собирало в единство и вводило в стройный чин миллионы народа, чтобы труда и бодрствования царева доставало для возбуждения и возвышения их деятельности и для обеспечения по­коя их, — не высший ли меры человеческой потребен для сего в царе дар?! Посему-то благочестивейший император наш, приемля свой царский венец, при всенародной молитве всего царства и церкви, взыскует еще свыше помазания от Святого, взыскует чрезвычайных даров Духа Всемогущего для благо-поспешного и богоугодного царствования.

С благоговейною радостию взираем мы на цар­ский венец, который недосязаемо превознесен над нами, но который осеняет всех нас и которым все мы можем хвалиться пред народами. Радостен сей венец для нас, потому что он для всех нас есть по­кров, защита, слава, украшение; но тяжел он для венценосца, потому что это венец избрания и освя­щения на великие подвиги, а не венец награды и по­коя после подвигов. Тяготы огромной России но­сит благочестивейший самодержец, исполняя закон Христов (Тал. 6, 2) и закон царский. Какая потреб­на сила, чтоб поднять, и носить, и направлять в дви­жение силы всей России! Праведно посему, чтоб все силы россиян соединялись, дабы по возможности облегчать бремя, носимое самодержцем, — чтоб все сердца россиян соединялись, дабы всеусердными молитвами призывать ему силу от Того, Имже ца-ие царствуют: Господи, силою Твоею да возвесе­лится царь и о спасении Твоем возрадуется зело!

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

Глава седьмая

О благоговейном почитании царя

Господь и Спаситель наш повелевает нам: возда­дите кесарева кесареви, и Божия Богови (Мф., 22,21).

Так Царь Небесный не освобождает нас от ис­полнения обязанностей наших к царю земному, но Сам провозглашает эти обязанности и Сам повелева­ет исполнять их. От всех требуя исполнения обязан­ностей к Богу: воздадите Божия Богу, Он от всех же требует исполнения обязанностей и в отношении к царю: воздадите кесарева кесареви.

Обе эти заповеди Господу угодно было соеди­нить, сопоставить вместе одну с другою, без сомне­ния, для того, чтоб обе они были неразлучны в мыс­лях наших и в сердце нашем и чтобы мыслию о Боге мы возбуждались и укреплялись в исполнении обя­занностей наших в отношении к царю.

И апостол Христов Петр заповедует нам: Бога бойтеся, царя чтите (1 Петр., 2,17). Опять обе запо­веди — об обязанностях наших к Богу небесному и к царю земному — поставлены рядом, в непосредствен­ном одна с другою сближении, как бы мысль о них нераздельна.

Чтоб явственнее уразуметь высокое значение за­поведи апостольской о почитании царя, вспомним, кто и какие были цари — современники апостолов. В Иудее царствовал тогда Ирод. В каких же отношени­ях он находился к христианству? Возложи, говориткнига Деяний апостольских (12, 1-4), — возложи Ирод царь руце озлобити некия от церкве. Уби же Иа­кова брата Иоаннова мечем. И видев, яко годе (угод­но, приятно) есть иудеем, приложи яти и Петра, егоже и ем всади в темницу. Ангел Божий чудесно изба­вил Петра из темницы и от царя; и после того Петр проповедует заповедь: царя чтите. Чем также награ­дила Петра за подвиги апостольские держава рим­ская? Не крестом почести, но крестом распятия. Петр ожидал этого по бывшим уже примерам и даже был предуведомлен о том от Самого Господа; при всем том почтение к царю он проповедует и заповедует подданным того царя, от которого сам пострадать го­товился. На чем же основывается эта заповедь? Без сомнения, она основывается на истине Божествен­ной. Именно, заповедь Бога бойтеся ясна и непоколе­бима сама по себе, так как с мыслию о Боге необходи­мо соединяется благоговение к Богу. На этой первой заповеди необходимо утверждается вторая: царя чтите; ибо если вы боитесь Бога, то не можете не уважать того, что постановлено Самим Богом; как же, по слову Божию, несть власть аще не от Бога, сущия же власти от Бога учинены суть, и царь — Божий слуга есть (Рим. 13,1,4), то, благоговея истинно пред Богом, вы не можете не чтить усердно и царя. Таким образом открывается, что думал апостол, когда с мыслию о страхе Божием непосредственно соединил мысль о почтении к царю. Он хотел кратко, но при том чисто и основательно преподать учение о долж­ности христианина и гражданина. Сказав: Бога бой­теся, он изложил учение христианина и вместе поло­жил основание учению гражданина. Сказав непо­средственно затем: царя чтите, он не только изло­жил учение гражданина, но и утвердил оное на не­зыблемом основании. Он разом показал как незави­симое божественное достоинство религии, так и за­висящее от устроения Божия достоинство царской власти.

Если же нераздельно с великою заповедию Бо­га бойтеся была возвещена заповедь царя чтите — в такое время, когда цари не чтили истинного Бога и даже преследовали чтителей Его, то как священна, и легка, и сладостна должна быть для нас запо­ведь о почитании царя теперь, когда царь, над нами царствующий, не только знает и исповедует истин­ного Бога, но и освящен помазанием от Бога, покро­вительствует истинное благочестие своею властиею, уполномочивает своим примером, ограждает за­конами!

Да будет же неразрывен прекрасный и благо­творный союз сих двух заповедей: Бога бойтеся, царя чтите! Народ, благоугождающий Богу, достоин иметь благословенного Богом царя. Народ, чтущий царя, тем самым благоугождает Богу, потому что царь есть устроение Божие.

 

 

Глава восьмая

Молитва о царе

Апостол Павел в послании своем к епископу Ефесской церкви Тимофею пишет: молю убо прежде всех творити молитвы, моления, прошения, благодарения за вся человеки, за царя и за всех, иже во власти суть, да тихое и безмолвное житие по­живем во всяком благочестии и чистоте (1 Тим. 2, 1-2).

Если обратим внимание на то, в какое время на­писал святой апостол наставление это епископу Ти­мофею, то можем усмотреть всеобъемлющее прост­ранство любви христианской, открыть глубокую богодухновенную прозорливость апостола и глубоко почувствовать силу нашей обязанности молиться за царя.

Апостол Павел преподал наставление о молитве за царя и за сущих во власти тогда, как во всем мире не было ни одного царя христианского; когда цари и власти были или иудейские, не верующие во Хрис­та, или языческие, погруженные в заблуждения и пороки идолопоклонства, и которые, приходя в со­прикосновение с христианством, большею частию являлись врагами его и гонителями, с намерением даже совершенно истребить его. Разум естествен­ный, конечно, сказал бы, что это несообразность — целиться за людей, которые хотят вас истребить. Но любовь христианская говорит: молитесь и за сих; желайте и просите им всякого блага; может быть, в благодеяниях познают они Благодетеля — Бога, по­знав, уверуют в Него, уверовав, умиротворятся в от­ношении к другим верующим в Него... а если бы и не так, то, по заповеди возлюбленного Спасителя, молитеся за творящих вам напасть и изгонящия вы (Мф.,5,44).

При воззрении на чуждые христианства и даже враждебные к нему расположения современных, а потому земных властей наставление апостола о молитве за них представляет вид необычайности еще тем, что оно заповедует творить за них не только молитвы, но и благодарения. Неужели враги и враж­дебные действия, гонители и гонения могут быть предметом даже благодарности? Недоумение это будет устранено, если примем в рассуждение, что свя­той апостол есть не просто наставник, но наставник богодухновенный. Христос Спаситель и всем христианам для важных случаев, когда им нужно с особенною верностию и твердостию изрещи или засви­детельствовать истину Христову, дал такое обетова­ние: не вы будете глаголющий, но Дух Отца вашего глаголяй в вас (Мф. 10, 20). Без сомнения, дар этот в преимущественной силе и полноте дан был апостолу как провозвестнику Христова учения для вселенской Церкви. Итак, святой Павел пишет наставле­ние Ефесской церкви, а Дух Святой в то же время благоизволяет чрез него написать наставление Церк­ви вселенской. Павел смотрит на церковь Ефесскую, как она есть, а Дух в нем Божий в то же время смот­рит на Церковь вселенскую, как она есть и будет. Па­вел видит современный мрак царств языческих, а Дух в нем Божий провидит и более или менее показует ему будущий свет царств христианских. Взор богодухновенного, проницая будущие веки, встреча­ет Константина, умиротворяющего Церковь и освя­щающего верою царства; видит Феодосия, Юстини­ана, защищающих Церковь от ересей; конечно, ви­дит далее и Владимира, Александра Невского и дру­гих — распространителей веры, защитников Церкви, охранителей православия. После этого неудивитель­но, что святой Павел пишет: молю творити не толь­ко молитвы, но и благодарения за царя и за всех иже во власти суть, потому что будут цари и власти не только такие, за которых надобно молиться со скорбию или утешением, но и такие, за которых, как за драгоценный дар Божий, должно благодарить Бога с радостию.

Глубокое смирение и вместе сильное желание апостола сделать преподаваемое им наставление действенным открывается в том, что он не излагает истину равнодушно и не повелевает властию апос­тольскою, но просит и умоляет, чтоб приносимы бы­ли молитвы за царя: молю, — говорит, — творити мо­литвы за царя. И можем ли мы не чувствовать глубо­ко и сильно этой обязанности, столь убедительно внушаемой нам апостолом? Как ни отдалены мы от святого Павла временем, но кажется, что звук его апостольского вещания громче и сладостнее должен отдаваться в наших сердцах, нежели в современных апостолу христианах Ефесской и других церквей; ибо они со страхом, сквозь слезы, должны были мо­литься за царей, чуждых христианства и угрожаю­щих ему; а нашим отцам и нам предлежало и предле­жит молиться за царей благочестивейших, распрост­ранителей веры, защитников Церкви, охранителей православия, — молиться с миром, с радостию, с благодарностию.

Для подкрепления своего учения о молитве за царя святой апостол указывает и на ожидаемый от нее плод, именно: да тихое и безмолвное житие по­живем во всяком благочестии и чистоте. Итак, апос­тол полагает, что от царя, по молитве Церкви и цар­ства, Богом просвещаемого и укрепляемого, весьма много зависит тихое и безмолвное житие, то есть жизнь спокойная и безопасная, и не только тихое и безмолвное житие, но и житие во всяком благочестии и чистоте.

Умножим же, верные чада России, умножим сер­дечные моления наши к Богу о благочестивейшем государе нашем императоре, да Сам Царь царствующих благословит его благословением благостынным, к пол­ной радости его и нашей, к совершенному благоден­ствию отечества нашего.

 

Глава девятая

Празднование царских дней

Пророк и царь Давид в 143-м псалме молится и воспевает Богу: Боже, песнь нову воспою Тебе; во псалтири десятоструннем пою Тебе, дающему спасение царем. Давид обещает воспеть Богу песнь новую и в то же время являет обещание свое уже ис­полняемым: пою Тебе. Обещанием или желанием воспеть новую песнь указывает на исполнение прежних, или обычных, песней или славословий. Воспевая песнь за спасение царей, он благодарит Бога за Его покровительство царям. Очевидно, что это есть торжественное молебное пение к Богу, даю­щему спасение царям, то есть торжественное благо­дарение и прославление Бога за Его особенное по­кровительство царскому достоинству или служе­нию.

В какие же дни, или по каким случаям, соверша­лось это царское молебное пение? Несомненно, в та­кие дни, или при таких случаях, когда открывалось особенное покровительство или промышление Божие над царем. И нетрудно искать такие дни. Напри­мер, какой день был памятнее и священнее для Да­вида и для царства, как не тот счастливейший день, в который Давид чрез особенное освящающее дейст­вие возведен был из обыкновенного в высокое благо­датное состояние и о котором записано: и помаза его Самуил посреде братии его: и ношашеся Дух Госпо­день над Давидом от того дне и потом? Можно ли думать, чтоб Давид позабыл этот день, столь приме­чательный и решительный в его жизни? Не вероят­нее ли, напротив, что он помнил оный и при каждом обращении годового круга дней встречал его с осо­бенным вниманием, с благоговением к Богу, с благо­дарением, с молитвою о продолжении благопомощного осенения от Духа Господня?

А что значит, что Давид восприемлет о спасении царей воспеть еще новую песнь: Боже, песнь нову вос­пою Тебе, дающему спасение царем? Очевидно, что некие новые царственные обстоятельства или собы­тия, например избавление от новых опасностей, препобеждение новых трудностей, вновь явленная Бо­гом царю защита и помощь, — возбуждали в уме Псалмопевца новые мысли, в сердце новые чувствования, в десятиструнной псалтири новые звуки, в обычной за царя молитве новую песнь.

Так возникли и утвердились постоянные царские праздники и случайные празднования по поводу осо­бенных, случайных царственных событий.

Священное основание для празднования цар­ских дней навсегда остается неизменным в народе Божием и в Церкви Божией. Бог, Который повелел помазать Давида на царство, не есть ли Тот Самый Бог, Которым и ныне царие царствуют? Несо­мненно, что Он Сам благословляет и освящает вен­чание и помазание и наших благочестивейших ца­рей — императоров. От дня помазания царя Дух благодати Божией носится над помазанником. И как последующее воспоминательное празднование дня царского помазания очевидно связано с днем самого события, то не должно ли думать, что при каждом праздновании такого дня Дух Господень особенно призирает в сердца празднующих, чтоб по мере веры их, по искренности их благодарения за прошедшее, по усердию и чистоте их молитв о буду­щем продлить над царем и царством Свое благодат­ное осенение, благопомощное царю, благотворное и спасительное для царства? А посему празднование царского дня должно быть для всех нас сколько ра­достным и торжественным, столько же и священ­ным. В такой день особенно да одушевляемся мы как любовию к царю, так и благоговением к Царю царствующих. Пусть веселие движет сердца; но и молитва да воздвизает души под благодатное осене­ние Духа Господня.

 

Образец частной молитвы в царские праздники

 

Ты над всеми начальству'еши, Господи, начало всякого начала, и в руку Твоею крепость и власть, и в руку Твоею милость, Вседержителю, возвеличити и укрепити вся (1 Пар. 29,12). Благослови начало, и течение, и венец лета царева. Дни на дни царевы приложиши, лета его до дне рода и рода (Пс. 60, 7). Дождь Твою крепость царю нашему и вознеси рог помазанника Своего (1 Цар. 2, 10). Изостряй и уг­лубляй взор мудрости его, чтоб и сокрытое неред­ко доброе и полезное открывать и изводить на свет; чтоб крадущееся злое издалека усматривать и воз­вращать на главы духов лукавствия. Восставляй неоскудно в державе его и крепкого, и смотреливаго, и дивного советника, и разумного послушателя (Ис. 3, 2, 3), ибо спасение есть во мнозе совете (Притч. 11, 14). Возвесели благочестивейшего ца­ря благоденствием благоверного царства и благо­верное царство — благоденствием благочестивей­шего царя!

 

Глава десятая

Повиновение, или послушание, царю и поставленным от него властям или начальствам

Что повиноваться власти должно — надобно ли это доказывать? Где есть общество человечес­кое, там необходимо есть власть, соединяющая людей в состав общества; ибо без власти можно вообразить только неустроенное множество людей, а не общест­во. Но власть действует в обществе и сохраняет его посредством повиновения. Значит, повиновение не­обходимо соединено с самим существованием обще­ства. Кто стал бы колебать или ослаблять повинове­ние, тот колебал бы или ослаблял самое основание общества.

Повиновению власти поучимся из слова Божия. Апостол Петр внушает христианам: повинитеся всякому человечу созданию (то есть всякому от Бога устроенному над человеками начальству) Господа ради, аще царю, яко преобладающу, аще ли князем, яко от него посланным, в отмщение убо злодеем, в похвалу же благотворцем (1 Петр., 2,13,14).

Какое удовлетворительное учение! Повинуясь царю и поставленному от него начальству, вы несо­мненно угождаете царю; и в то же время, повинуясь им Господа ради, вы чрез то благоугождаете Самому Господу.

Заметим, что апостол не довольствуется тем, чтоб учить повиноваться как-нибудь; но учит пови­новаться с определенным побуждением, именно — Господа ради. Здесь является предположение, что апостол имел в виду и другие роды повиновения, то есть по иным побуждениям, как-то: повиновение из личных интересов, повиновение ради общества, ради начальства... но апостол своим ученикам заповедует и внушает именно повиновение Господа ради.

Размыслим об этом.

Кто повинуется из страха наказания за непови­новение, тот повинуется ради себя, то есть чтоб охра­нить себя от неприятности наказания. Есть люди, для которых надобно и сие побуждение к повиновению; но кто захочет похвалиться, что он для себя избрал именно этот род повиновения?

Кто повинуется для достижения выгоды, награды, почести, тот также ради себя повинуется. Власть по­ступает прозорливо и благодетельно, когда употреб­ляет поощрения к повиновению; но поощрения, по су­ществу своему, могут иметь место лишь в некоторых случаях, а не могут основать и обеспечить повинове­ния всеобщего: дела повиновения наиболее общие и притом необходимые для общества, как, например, вношение податей, наименее способны к тому, чтоб соединить с ними какое-либо воздаяние или почесть,

Ум любомудрствующий похвалит так называе­мое повиновение ради общества и вместе — ради себя по следующим соображениям. Благосостояние и до­вольство человека не может быть устроено и сохране­но иначе, как посредством общества, именно: общест­во доставляет человеку безопасность личную, обра­зование способностей, случаи к употреблению их, способы к разным приобретениям и стяжаниям и опять — безопасность приобретенного. А как для со­хранения общества необходимо повиновение, то каж­дый член общества и должен повиноваться, как ради общества — из благодарности к нему за получаемые от него каждым блага, так опять и ради себя же, чтоб, сохраняя повиновением общество, сохранять для се­бя то, чем он от общества пользуется. Умозрение сие справедливо. Но много ли в обществе людей, способ­ных учреждать свое повиновение по идеям и умозре­ниям? Когда смотрим на опыты, как в наше время на подобных умозрениях хотят основать повиновение некоторые народы и государства и как там ничто не стоит твердо — зыблются и престолы и алтари, стано­вятся, по выражению пророка, людие аки жрец и раб аки господин (Ис. 24, 2), бразды правления рвутся, мятежи роятся, пороки бесстыдствуют, преступле­ния ругаются над законом; нет ни единодушия, ни взаимной доверенности, ни безопасности, каждый наступающий день угрожает; то, при виде всего этого, невольно побуждаемся заключить: видно, не на чело­веческих умозрениях основывать должно государст­венное, благоустройство.

Есть еще повиновение ради общества и ради на­чальства — не столько по умозрению, сколько по чувству сердца, то есть по любви к государю и отече­ству. Счастлив народ, одушевляемый такою любовию. Это жизненная теплота в организме государст­ва, самодвижное направление к общественному единству, крылатая колесница власти, свободная по­корность, покорная свобода. Нам, россиянам, от ма­тернего млека напоенным любовию к государю и оте­честву, известно по давним и недавним опытам, сколь крепительна была эта пища для подвигов труд­нейших, во времена труднейшие. Но чтоб естествен­ная любовь к государю и отечеству была неизменна, чиста, спасительна, для этого нужно, чтоб она ут­верждалась на незыблемом основании, а такое осно­вание может быть только в Боге.

Вот почему апостол, минуя прочие побуждения к повиновению, утверждает повиновение на единой мысли о Боге: повинитеся, говорит, Господа ради! То есть повинуйтесь по вере в Бога и из страха Божия; или повинуйтесь по вере в слово Божие и веление Божие и из страха оказаться ослушниками воли Его.

И нетрудно понять и уразуметь, каким образом вера в Бога и страх Божий составляют важнейшее по­буждение к повиновению.

Вера освящает власти земные, показывая их не­бесное происхождение, возвещая нам от лица Божия, что Вышний владеет царством человеческим и емуже восхощет даст е (Дан. 4, 29), что Им царие царству­ют и вельможи величаются (Притч. 8, 15. 16), что несть власть, аще не от Бога (Рим. 13,1), что каждый начальник есть слуга Божий, поставленный над нами для нашего же блага (4). Вера утверждает нас в той мысли, что издаваемые правительством законы начертываются под влиянием Промысла Божия. Вера повелевает нам повиноваться властям (1) не только благим и кротким, но и строптивым (1 Петр. 2, 18), угрожая гневом небесным (Еф. 5, 6) не покоряюще­муся властям как преступнику, который Божию пове­лению противляется (Рим. 13,2). Вера предписывает нам служить властям с уважением и в простоте серд­ца, как Самому Господу, а не человекам (Еф. 6, 5. 7), и не из страха только или каких-нибудь корыстных ви­дов, но по совести (Рим. 13,5), по убеждению, что, ис­полняя их веления от души, мы творим, волю Божию(Еф. 6, 6), а не человеческую. И вот именно там, где разум и воля человеческие покорны вере Евангель­ской, — подданные чтут и гражданские законы как святыню, благоговеют пред властию как пред боже­ственным учреждением; а где оскудевает это небес­ное чувство, где умы, к несчастию общества, заража­ются неверием, — там не уважаются и общественные учреждения, там покорность властям кажется тяж­ким игом, там не может быть общественного благо­денствия.

Итак, повинитеся всякому начальству человечу, всякой законной и, разумеется, преимущественно верховной власти — Господа ради! То есть: повинуй­тесь полным беспрекословным повиновением, ради Господа всемогущего и правосудного, Который не может оставить не наказанным противления Свое­му установлению; повинуйтесь искренно, ради Гос­пода Сердцеведца, Который не только всякое дело неповиновения, но и всякий жестоковыйный или ропщущий помысл видит и осуждает; повинуйтесь с надеждою, ради Господа — премудрого и всеблагого Промыслителя, Который непрестанно бдит над при­ведением Своего устроения к спасительным для нас целям и Который особенно сердце царево имеет в руце Своей (Притч., 21, 1); повинуйтесь с любовию ради Господа, Которого и славное царство на небе­сах, и благодатное царство в душах человеческих есть царство любви и Который заповедал нам всею силою души стремиться к тому, да будет воля Его, яко на небеси, и на земли, следственно, и в земном царстве.

Вот повиновение, всегда удовлетворительное для власти и всегда блаженное для повинующихся! Поставьте такое повиновение в самое сильное ис­пытание — пусть, например, надобно будет даже собою пожертвовать повиновению, то есть пострадать или умереть за государя и отечество; пусть воздвиг­нет против сего естественную борьбу естественная любовь к собственной жизни, к благам жизни, ко всему любезному в жизни, — вся брань помыслов, без сомнения, будет низложена, как скоро придет сильное благодатию слово: Господа ради! Пожерт­вуй всем повиновению Господа ради! Если сладост­но жертвовать для царя и отечества, то не гораздо ли блаженнее жертвовать для Господа? И в сем слу­чае не горько уже оставить и земную жизнь, вместо которой приемлющий сию жертву Господь обещает несравненно блаженнейшую жизнь небесную; не горько оставить и все любезное на земле, потому что оно будет оставлено на руках любви Отца Не­бесного.

Благочестивые россияне! Изъясняя вам христи­анское учение о повиновении, думаю, что этим са­мым я изъяснил и ваши собственные чувствования. Кроткий дух Господа Иисуса, послушливого даже до смерти (Флп. 2, 8), да не престанет благодатно оду­шевлять сердца и жизнь нашу чувством кроткого, со­вершенного христианского повиновения, и да будет оно нашим непрерывным благодарением благочести­вейшему государю нашему, непрестанно для блага нашего подвизающемуся, а вместе да будет благодар­ственною и благоговейною жертвою нашею Богу Спасителю и Всепромыслителю.

 

 

 

 

Глава одиннадцатая

Верность службы царю

В верноподданнической присяге нашей мы, пред всевидящим Богом, даем клятвенное обещание верности нашей благочестивейшему самодержцу на­шему. И чем более все мы дорожим верностию царю, тем более каждый из нас должен позаботиться о том, чтоб иметь это качество в полной силе и в совершен­ной чистоте.

Верность наша царю и закону должна быть пол­ная, соблюдаемая всегда и во всем, как в великом, так и в малом, простирающаяся даже до самопожертво­вания.

О ходе и развитии этой нравственной доблести мы имеем от Сердцеведца Бога следующее глубокое наблюдение и откровение: верный в моле, и во мнозе верен есть: и неправедный в моле, и во мнозе неправе­ден есть (Лк. 16, 10). Не примечают сего недально­видные. Изменить царю и отечеству на войне, расхи­тить государственное сокровище, осудить невинного на тяжкое наказание — такие и подобные вопиющие неверности против царя, отечества и закона поража­ют всякого, и потому самая тяжесть преступления входит в число средств, предохраняющих от покуше­ния на оное. Но не делать дел царской службы и пользоваться воздаянием или наградою за службу; ввести виды личной корысти в распоряжение делами и средствами общественными; принять в суде хода­тайство вместо доказательства и оправдать неправо­го — это, говорят, небольшие неточности, не препят­ствующие верности в делах важнейших. Не оболь­щайте себя! Эти небольшие неточности не очень ма­лы, особенно же потому, что они беременны больши­ми неверностями. Эта неопасная, по-видимому, не­правда в мале ведет за собою пагубную неправду во мнозе. Ибо непреложно слово Спасителя: неправед­ный в моле и во мнозе неправеден есть.

Истину сего объясним видимым примером. Обыкновенно внимательнее и тщательнее берегут одежду еще чистую, нежели получившую пятно, ко­торая потому уже легко обрекается на употребление, подвергающее умножению пятен. Так бывает и с одеждою души, и с совестию содеянного: есть внут­реннее побуждение беречь ее, когда она чиста; есть особенное удовольствие в сем хранении; есть особен­ная для сего сила, поелику к чистому близка благо­дать Божия, укрепляющая и охраняющая. Но как скоро пало на одежду вознерадевшей души хотя одно пятно неправды, душа уже не имеет такой, как преж­де, бодрости, ни так же близкой благодатной помощи к охранению себя от второго и третьего нравственно­го пятна. При повторении действий неправды чувст­во нравственное притупляется; око душевное темне­ет; глазомер различения между малою и большою не­правдою становится меньше и меньше верным; при­ходит злая привычка. Вот каким образом нравствен­ное направление, попускающее неправду в мале, име­ет прямым, свойственным себе исходом неправду во мнозе.

Еще удобнее понять другую половину изречения Христова: верный в мале и во мнозе верен есть. Ибо всякая сила, при постоянно повторяемых опытах, пе­реходящих от меньшего к большему, сама собою ес­тественно развивается, возрастает и достигает воз­можного совершенства. Так и постоянно действую­щая верность в мале, естественно, наконец, оказыва­ется верностию во мнозе, что особенно видно бывает при обстоятельствах, благоприятствующих ее прояв­лению.

Важная принадлежность истинной верности есть готовность к самопожертвованию. Кто верен только в пределах собственной безопасности, тот верен вполне только самому себе. Верность, не располо­женная к самопожертвованию, становится ничтож­ною в тех самых случаях, в которых наиболее нужна и была бы благотворна и в которых с особенною светлостию могли бы открыться ее красота и величие. Защищение царя и отечества против воюющего врага, очевидно, невозможно без решительной готовности пожертвовать жизнию за спасение защищаемых. Но и в мирных отношениях внутри отечества верность не обеспечена, если не усилена до готовности к само­пожертвованию. Надобно ли, например, в суде или в начальствовании правого, но немощного защитить от неправого, но сильного соперника или преследовате­ля, — кто может это исполнить? Без сомнения, толь­ко тот, кто решился лучше подвергнуться гонению, нежели предать гонимую невинность. Надобно ли пред лицом сильных земли высказать не согласную с их мыслями и желаниями, но спасительную для об­щества истину, — кто может сделать это? Без сомне­ния, только тот, кому приятнее пострадать за истину и общее благо, нежели сохранить себя в покое с ущер­бом блага общественного.

Доблестному подвижнику этой добродетели над­лежит всегда содержать в памяти обетование и запо­ведь Небесного Царя: буди верен до смерти, и дам ти венец живота (Апок., 2,10).

 

Глава двенадцатая

Верноподданническая присяга

Человецы большим кленутся, и всякому их прекословию кончина во извещение клятва есть (Евр., 6,16) Присяга, или клятва, есть именем Божиим ут­вержденное удостоверение о чистой истине объ­являемого, или о верном исполнении обещаемого.

О клятве апостол говорит вообще, что человецы большим кленутся, то есть клянутся обыкновенно тем, что выше или важнее человека. При этом апостол мог иметь в виду обычай своего времени клясться не только именем Божиим, но также небом и землею, храмом и алтарем. Все эти образы клятвы, по изъясне­нию Самого Христа Спасителя, имеют одно истинное значение, по которому прямо или не прямо относятся к Богу, и в Нем, в Его имени имеют свою силу и важ­ность. Иже кленется церковию, кленется ею и Живу­щим в ней: и кленыйся небесем, кленется престолом Божиим и Седящим на нем (Мф. 23, 21. 22).

Как же мы дерзаем в наших уверениях и обеща­ниях употреблять святое и страшное имя Божие? Позволительно ли такое дерзновение? И в каких слу­чаях позволительно?

Решение этих вопросов мы имеем в словах апос­тола: всякому прекословию кончина во извещение клятва есть, то есть клятва позволительна как край­нее средство удостоверения в тех случаях, когда бы­вает необходимо устранить сомнение, прекратить прекословие.

Понятно поэтому, что если прекословие или со­мнение, встречающееся в сношениях между людьми, не так важно, чтобы требовало чрезвычайных средств для устранения его; или если для этого есть простые, обыкновенные средства, находимые в свой­ствах и обстоятельствах дел и отношений, то в таких случаях и обыкновенное благоразумие не присове­тует прибегнуть к чрезвычайному средству удосто­верения, и благочестивое чувство не должно позво­лить клятвы именем Божиим. Хочешь ли, например, чтобы верили твоему слову в разговоре, твоему обе­щанию в общежитии? Во множестве случаев сего ро­да, большею частию маловажных, прибегать к клят­ве было бы сколько дерзновенно, столько же и из­лишне. Для той степени удостоверения, какая нужна в подобных случаях, есть простые ближайшие сред­ства. Именно: говори всегда правду с точностию и без уклончивости — и твоему простому слову будут верить, как клятве. Не давай обещаний, в удобоис­полнимости которых ты не уверен, а данные обеща­ния исполняй неизменно, — и твоему простому обе­щанию будут верить несомненно. К таким-то случа­ям относятся и древняя заповедь не приемли имене Господа Бога твоего всуе (Исх. 20, 7), и заповедь Христова не клятися всяко (Мф. 5, 34), и увещание апостола не кленйтеся ни небом, ни землею, ни иною коею клятвою: буди же вам еже ей, ей, и еже ни, ни: да не в лицемерие впадете (Иак. 5, 12).

Но есть другого рода случаи, в которых для уст­ранения сомнения и для достижения удостоверения обыкновенные средства недостаточны; а недостиже­ние удостоверения сопровождалось бы крайним вре­дом, не только частным, но и общественным. Отсюда происходит необходимость, а от необходимости обя­занность — с крайним усилием достигать кончины во извещение, прибегать к крайнему средству удостове­рения, какое только возможно.

Например, государь и государство требуют от подданных верности вообще и в особенных служениях, должностях и поручениях. В сей верности не­обходимо нужно твердое удостоверение, потому что без сего не был бы обеспечен общественный поря­док и даже не было бы общественной безопасности. Чем же обеспечить верность? Законами? Но чтобы законы имели полную силу и действие, для этого нужна строгая верность в их употреблении; а чем же обеспечить верность в употреблении законов? Не честностию ли, предварительно дознаваемою? Для сего удобнее находить время и способы в необшир­ном кругу частных сношений, нежели в необъятном пространстве государственных отношений. Власть употребляет ближайшие и важнейшие свои орудия, без сомнения, с предварительным испытанием и до­знанием, поколику достигает и проницает человече­ский ограниченный взор; но можно ли испытанием и дознанием решительно определить честность каж­дого из тысяч и тем людей, прежде употребления их как орудий государства? Опять возвращается вопрос: чем обеспечить верность? Не честным ли сло­вом? Но честное слово может быть принято обеспе­чением только из уст человека дознаннрй честнос­ти; а где предварительное дознание честности не­удобоисполнимо, там не обеспечивает слово, кото­рое само себя провозглашает честным. Кто не знает, что так называемое честное слово дают и те, кото­рые не обеспечили его исполнения для самих себя и даже не думают о его исполнении! Чем же обеспе­чить верность? Не страхом ли наказаний? Как не­приятно было бы, если б и было возможно, основать общее спокойствие на одном общем страхе. Но это и невозможно; потому что могут быть нарушения вер­ности такие, которых человеческая проницатель­ность открыть не может и правосудие человеческое не может преследовать. Страх наказания нужен и полезен для обуздания склонных к преступлениям; но недостаточен для образования качества верно­подданных. Таким образом, неудовлетворитель­ность более близких и обыкновенных средств к обеспечению верности приводит к чрезвычайному средству: к запечатлению обещаемой верности ве­ликим и страшным именем Божиим, дабы каждый так уважал верность, как благоговеет пред Богом; дабы тот, кто вздумал бы дерзновенно коснуться своего обещания, неизбежно встретился с именем Божиим, которое не есть только произносимый звук, но призываемая сила Божия, проницающая души, испытующая сердца, благословляющая вер­ных и карающая неверных.

Что сия кончина во извещение, сие крайнее сред­ство удостоверения между человеками не есть просто человеческое учреждение или что клятва не есть только изобретение народоправительственного ис­кусства, но что сию опору земного царства приемлет, утверждает и освящает само Небесное Царствие, сие нетрудно усмотреть из того, что клянется и Сам Бог. Мною Самом кляхся, глаголет Господь (Быт. 22. 16) Аврааму. И апостол изъясняет сие слово Господне точно как образец Божией клятвы: Аврааму обетовая Бог, понеже не единем имяше большим клятися, клятся Собою (Евр. 6, 13). А несомненно, что Бог приемлет в Свои руки (употребляет) только те из земных (человеческих) орудий, которые чисты и достойны неба.

Клятва именем Божиим в верном прохождении общественного служения, или верном исполнении общественного дела, нужна как для удостоверения власти и общества, так и для утверждения самого обещающего верность. Верность не требует ли часто не только самоотвержения, но и самопожертвова­ния? Не встречается ли с искушениями — иногда грубыми, которые, однако, не всегда столь же легко отразить, как легко приметить, иногда с тонкими, в которых можно запутаться почти неприметно? Са­монадеянный положится в сем на себя, но едва ли сделает исключение из пророческого суждения, что всяк человек ложь (Пс. 115, 2), то есть вне помощи Божией. А имеющий более самопознания не успо­коится от сомнения сам о себе, если не прибегнет к Богу и не утвердит в Нем своей надежды. Верен Гос­подь, в словесех Своих, и преподобный во всех делех Своих (Пс. 144, 13). Благослови верность моего сло­ва и преподобие моего дела! Являй мне истину и правду; даруй мне готовность к самопожертвованию за них, твердость, чтобы устоять против приражений сильной неправды, прозорливость, чтобы не за­путаться в сетях хитрости или пристрастия! Так свойственно говорить сердцу человека, искренно желающего сохранить верность в служении или деле общественном; так и предписанный законом от дней предков наших образец присяги повелевает го­ворить: Господь Бог душевно и телесно мне да помо­жет!

Внимательные наблюдатели могут видеть в со­бытиях, как поразительно иногда изреченную в зако­не Божием угрозу клятвопреступникам Провидение Божие приводит в исполнение. Вспомним одно древ­нее событие. Иисус Навин, при взятии первого по вступлении в обетованную землю города Иерихона, все драгоценности его назначил в приношение Богу, а все прочее на истребление мечом и огнем и клятвою обязал весь народ верно исполнить сие определение. Но один из народа, Ахар, не исполнил сего заклятия, усвоив себе тайно неприятельскую одежду, деньги и золотой сосуд. Что же произошло? Победоносный дотоле Израиль пред малым городом Гаем потерпел поражение. Отчего это? Сие изъяснил Сам Бог: клятва есть в вас, то есть нарушение клятвы, не мо­жете стати пред враги вашими, дондеже измете от себе самих клятву (Нав. 7, 13). И вслед за тем, по по­велению Божию, посредством жребия открыт таив­шийся клятвопреступник и побит камнями, и чрез сие дело правосудия над клятвопреступником воз­вращены Израилю Божие благоволение и победонос­ная сила. Какой страшный пример! Одно клятвопре­ступное дело, один клятвопреступник тяжко вредит целому народу, и только особенная помощь Божия прекращает вред. Суд Божий не коснит обличить и поразить клятвопреступника, против которого не бы­ло ни свидетельства, ни доказательства и которого, вероятно, никогда не нашел бы обыкновенный суд человеческий.

Да удалится от нас помысл неверности клятве! А чтоб он вернее был удален, поражайте его, как стре­лою, грозным словом Божиим: не очистит Господь приемлющаго имя Его всуе (Исх. 20, 7). Если не очис­тит Господь приемлющаго имя Его всуе, то есть на­прасно, легкомысленно, без нужды, то чего должен ожидать тот, кто, давая клятву пред Богом, употре­бил бы имя Божие неблагонамеренно, святотатствен­но, чтобы его святостию покрыть нечистоту своей не­верности? Погубиши вся глаголющая лжу (Пс. 5,7), но не прежде ли прочих погубиши, Господи, глаголющия лжу пред именем Твоим и пред лицем Твоим, лжущих, как Анания и Сапфира, не человекам, но Те­бе — Богу? Когда апостол Петр обличил Ананию си­ми точно словами: не человеком солгал ecu, но Богу; слышав Анания словеса сия, под, издше; а потом и Сап­фира после подобного обличения, паде абие пред ногама его, и издше (Деян. 5,4. 5.10). Сей пример и мно­гие примеры вне Священной истории показывают, что ложь пред именем Божиим и пред лицем Божи­им, ложь клятвопреступления, как бы в нетерпение приводит небесное Правосудие и привлекает гроз­ные и внезапные удары судьбы.

От нарушения клятвы да охраняет нас всегда сие пророческое слово: Господи, кто обитает в жи­лище Твоем? Ходяй непорочен и делаяй правду, глаголяй истину в сердив своем, кленыйся, и не отметаяйся (Пс. 14).

 

Глава тринадцатая

Гражданские обязанности верноподданных

 

Воздавать кесарева кесаревы значит: за благоде­тельные для подданных действия царской власти воздавать неуклонным исполнением соответст­венных оным верноподданнических обязанностей.

Царь дает тебе монету, ознаменованную его властию, как твердое и удобное орудие для определения достоинства твоей собственности, для производства хозяйственных и торговых оборотов, — воздавай и ты ему определенною долею твоей собственности и этой самой монеты, дабы он имел средства доставлять те­бе как сие, так и другие удобства общественной жиз­ни.

Царь дает тебе закон и управление, чтоб в обще­стве существовал порядок, чтоб права твоего звания были известны и признаны, чтоб собственность твоя была несомненна и личность твоя неприкосновенна постороннему своеволию, — воздавай ему и ты пови­новением его закону и управлению и тем облегчай ему подвиг доставления сих благ как тебе, так и всем.

Царь дает тебе суд и правду против обид и непра­ведных лишений — воздавай, ему и ты твоею благона­меренною подсудностию; являйся в суд с правдою, а не с клеветою и лукавством; не позволяй себе само­управства; будь правдивым свидетелем по требова­нию суда.

Царь доставляет тебе общественную тишину и безопасность от врагов, непрестанно бодрствуя про­тив духа тревог и браней не только в пределах и на пределах, но и за пределами своей державы, многи­ми трудами образуя, с многотрудными соображени­ями употребляя воинство и даже сам со своими при­сными становясь в чин воинов, — воздавай ему и ты, с одной стороны, любовию к тихому и безмолвному житию (1 Тим. 2, 2), а с другой — готовностию при­нести на защиту общественной безопасности вся­кую жертву, какую царь и отечество потребовать могут.

 

Глава четырнадцатая

Судьба царей и царств

Давид, передавая царство сыну своему Соломону, сказал между прочим: да утвердит Господь ело­вое, еже рече о мне, глаголя: аще сохранят сынове твои пути своя, еже ходити предо Мною во истине всем сердцем своим, и всею душею своею, — не искоре­нится тебе муж с престола Израилева (3 Цар. 2, 4). Вот судьба царя и царского племени, которые в слове Божием представляются образцом царей и племен царских!

Соломон в свою чреду написал: правда возвыша­ет язык, умаляют же племена греси (Притч. 14, 34). Вот общая судьба царств и народов!

Нельзя подумать о всеправедном Царе Небес­ном, чтоб Он, воздавая каждому в отдельности чело­веку по делам его, не воздавал целым царствам и па­родам — по их делам правды или греха, по господст­вующему в них благочестию или злочестию, по доб­родетелям или порокам, ознаменовывающим свойст­во того или другого народа, состояние того или дру­гого царства. Даже удобнее представить человека как отдельную личность без воздаяния в настоящей жиз­ни, потому что для человека есть другая жизнь, в ко­торой воздаяние по делам его совершится, — нежели представить царство и народ без воздаяния в земной судьбе их — по правде или грехам царства и народа, ибо как для земных царств и народов нет другого царственного и народного бытия, кроме земного, то не иначе, как в сем их земном бытии, должно совер­шиться над ними все дело правды Божией. Таким об­разом, по свойствам Божиим, действующим в Боже­ственном правлении мира, необходимо, чтобы добро или зло в нравственной жизни царства и народа вело за собою добро или зло и в бытии государственном, именно: чтоб правда, или добродетель, возвышала язык, то есть доставляла благоденствие народу; и чтоб умаляли, то есть в низкое и бедственное состоя­ние приводили, племена греси.

Что так и бывает на самом деле, это можно видеть в действительном бытии царств и народов, особенно тех и в те времена, в которых и в которые правда или грехи достигают высокой степени силы и действия.

Благословен Бог, Который доныне правдою воз­вышал язык наш, россияне! Сила благодати Его да умалит в нас умаляющие племена грехи!

 

Глава пятнадцатая

Чем мы могли бы и должны соответствовать, или содействовать, многотрудному, высокому царскому служению

Первое средство к сему преподает нам святая Церковь. Это — молитва за царя. Ибо если, по слову Писания, много может молитва одного правед­ного (Иак. 5, 16), то, конечно, немало может молитва благоверного народа, в котором уповательно Господь имеет не одного праведного, так как для праведных Он и хранит мир.

Но дабы поискать, нет ли еще способа, которым бы подданные, не прикасаясь к делам самодержца, могли споспешествовать облегчению царского бре­мени, — вообразим, что все подданные жили бы меж­ду собою в любви и не делали ничего, кроме добрых дел, — тогда как облегчилось бы дело царево! Не нужно было бы умножать законы, потому что лю­бовь исполняет закон прежде, нежели он написан. Уменьшились бы заботы о. порядке и благочинии общественном, потому что любы. не беэчинствует (1 Кор. 13, 5). Долгий праздник был бы от дел пра­восудия, потому что недобрые дела дают работу су­дам. Тогда царь был бы в полном смысле тем, чем представляет его молящаяся Церковь, — отцем, о чадех веселящимся... Что ж? Не можем ли мы сами споспешествовать тому, чтобы в царстве все жили в любви, чтоб все подвизались в делании добрых дел? И можем, и должны — по увещанию апостола: да разумеваем друг друга в поощрении любве и добрых дел (Евр.10, 24).

 

Заключение христианского учения о царской власти и об обязанностях верноподданных

 

О, если бы все цари земные довольно внимали  своему небесному достоинству и к положен­ным на них чертам образа небесного верно присоеди­няли требуемые от них — богоподобную правду и благость, небесную недремленность, чистоту мысли, святость намерения и деятельности! О, если бы все народы довольно разумели небес­ное достоинство царя и устроение земного царства по образу небесному и постоянно ознаменовывали себя чертами того образа, как-то: благоговением и любовию к царю, смиренным послушанием его законам и повелениям, взаимным согласием и единодушием, и удаляли бы от себя все то, чему нет образа на небесах, как-то: превозношение, раздор, своеволие, своекоры­стие и всякое зло мысли, намерения и действия!

Тогда все по образу небесному благоустроенное по образу небесному было бы блаженно. Тогда царст­ва земные были бы достойным преддверием Царства Небесного.

Россия! Ты имеешь участие в сем благе паче многих царств и народов. Держи, еже имаши, да ныктоже пришлет венца твоего (Апок. 3, 11). Сохраняй и про­должай украшать твой светлый венец, непрерывно подвизаясь совершеннее исполнять сии венцедательные заповеди: Бога бойтеся, царя чтите.


МЕНЮ САЙТА

иконы



икона Иисуса Христа  Господа нашего Вседержителя




икона Казанской Божьей матери




икона Архистратига Михаила



Даруй любовь мне, Боже, 

К Деве Марии Пречистой,

К Ангелам светло-лучистым,

К мученикам, преподобным,

К людям и добрым, и злобным;

Что есть святей и дороже ? -

Даруй любовь мне, Боже!


Даруй любовь мне, Боже,

К радующимся, скорбящим,

К здраствующим и болящим,

Грешникам и достойным,

К ныне живущим, к покойным,

К тем, кто на смертном ложе,

Даруй любовь мне, Боже!


Даруй любовь мне, Боже

К тем, кто меня бесчестит,

К тем, с кем пою я вместе,

К батюшкам в нашем храме,

К старенькой моей маме,

К мимо идущим прохожим-

Даруй любовь мне, Боже!


Даруй любовь мне, Боже

Очень Тебя прошу я:

Чистую и большую,

Солнечную и нежную,

Пламенную, безбрежную!

Все Ты исполнить можешь.

Даруй любовь мне, Боже!































 ------------------- Как употреблять время во спасение души?  -----------------------------

        Время — драгоценный дар Божий, за который потребуется на Страшном суде отчет. Спасительное употребление времени — это когда человек проводит время, во-первых, в молитве, в беседе с Богом; во-вторых, в чтении Слова Божия; в-третьих, в посещении храма Божия; в-четвертых, в благочестивых разговорах; в-пятых, в размышлениях о жизни Иисуса Христа, о смерти, о Страшном суде, о вечных муках и вечном блаженстве; в-шестых, в делании добрых дел и в трудах. Душепагубное провождение времени — в пустых разговорах и занятиях, в играх (картах, шашках, шахматах, лото) и других забавах, в пьянстве, в чтении пустых книг, в объядении, гулянках и греховных удовольствиях, особенно в зрелищах.



Покайся грешная, 

пока ещё не поздно,
Пока в союзе тело и душа,
Пока ещё исправить всё возможно,
Пока с грехами в мир иной не отошла.

Сейчас ты можешь в пояс поклониться 
И на коленях совершить поклон земной,
По заповедям жить и не лениться
И в храм прийти ты сможешь в день любой.

И приложиться ко Кресту ты тоже можешь
К мощам Святым челом своим припасть, 
К иконам шёпот уст своих приложишь
И Тайн Христовых причастишься всласть.

Иди на исповедь скорей и с покаяньем
Проси у Господа помиловать тебя
И Он простит, ты не впадай в отчаянье
И только кайся, не жалей себя.

Чего ты ждёшь и неприкаянная ходишь?
Ведь грань тонка, не знаешь где уйдёшь
Сегодня может день последний ходишь, 
А завтра вдруг на мытарства пойдёшь.

Там за чертой душа покаяться захочет
Взмолиться: - Господи прости! - и дай ответ, 
А тела нет......и не услышит Отче
В мольбе простёртых рук, которых нет.

В отчаянии упасть ты на колени хочешь,
И поклониться в покаянии до земли, 
А тела нет......и не увидит Отче,
Как стёрты в кровь коленочки твои.

От ужаса, рукой дрожащей в мраке ночи
Креститься станешь, Уходящему вослед,
А тела нет.....и не заметит Отче,
В мольбе простёртых рук, которых нет.

Тогда душе ничто уж не поможет,
Но ты не дай увидеть ей, как меркнет свет
Где больше крик, услышан быть не может,
Где стон и скрежет и прощенья нет.

Покайся грешная, пока ещё не поздно, 
Пока тебя не поглотила тьма
Бог милостив.... и всё ещё возможно,
Пока ты ходишь по земле, пока жива.....